Алексей Небоходов – Красная Морошка (страница 12)

Светлана осталась стоять на месте, поражённая собственным поступком. Он был продиктован ее желанием поднять самооценку Кирилла, которого поцеловала его ровесница, восхищенная его смелостью.

Она вздохнула, догнала мальчика и осторожно взяла его за руку. К её удивлению, он не вырвался: наоборот, стиснул её пальцы так крепко, что они побелели. Так они пошли дальше – двое чужаков в лесу, полном теней и предчувствий.

Впереди Марина и Ксюша по-прежнему шли вместе, убыстряя шаг и время от времени оборачиваясь. Их голоса то затихали, то вспыхивали – они явно обсуждали что-то остро секретное и почти не скрывали, что объект насмешек идёт следом. При каждом взгляде в сторону Кирилла Ксюша прикрывала рот ладошкой, а Марина театрально закатывала глаза. Для них мальчик был не человеком, а ходячей шуткой, мишенью для мелких, но ядовитых злорадств.

Светлана, наблюдая за этим, почувствовала, как в ней заводится тугая пружина злости. Сколько раз за эти годы она видела ту же сцену – в классе, на улице, в столовой пионерлагеря? Сколько раз сама была и объектом насмешек, и пассивным свидетелем, и – страшно признаться – частью безликой, хищной толпы? Теперь, идя по этой тропе, она понимала: вся их жизнь – один бесконечный лагерь, где правила задают самые громкие, а слабые только мечтают стать незаметными.

Тропинка становилась всё уже, словно лес пытался стиснуть их в своих объятиях. Шорох опавших листьев под ногами звучал неестественно громко в ночной тишине. Тимофей и Роман постепенно отстали от основной группы, намеренно замедляя шаг и сохраняя дистанцию, достаточную, чтобы их шёпот не достиг чужих ушей. Впереди, уверенно возглавляя процессию, шагал Гриша, а рядом – Лена, опасно убедительная в роли преданной пионерки.

Когда Тимофей склонился к Роману, его губы почти не двигались:

– Нужно придерживаться изначального плана. Что бы ни случилось той ночью, это уже произошло. Теперь мы просто наблюдатели.

Роман кивнул, но в глазах читалась неуверенность. Он поправил очки привычным жестом, хотя они идеально сидели на переносице.

– А если мы сможем что-то изменить? – в голосе звучала надежда, смешанная со страхом. – Если сможем спасти мальчика?

Лицо Тимофея стало жёстким. Лунный свет, просачивающийся сквозь кроны, придавал его чертам что-то демоническое.

– Тогда мы рискуем изменить всё, что произошло после. Всю нашу жизнь, – он помолчал. – Подумай сам: если Кирилл не умрёт, мы не вернёмся домой с чувством вины. Не сделаем те выборы, которые сделали. Не станем теми, кем стали. Всё может измениться.

Роман посмотрел вперёд, туда, где Светлана шла рядом с Кириллом, что-то тихо ему говоря. Её лицо светилось той особенной нежностью, которой мужчина никогда раньше у неё не замечал.

– Может, оно и к лучшему? – осторожно предположил он. – Может, мы станем… лучше? Без этого груза на душе?

– Или хуже, – отрезал Тимофей. – Или вообще никем. Может, мы просто исчезнем, как только попытаемся изменить прошлое. Или создадим такой парадокс, что застрянем здесь навечно. Ты этого хочешь?

Роман нервно сглотнул. Перспектива прожить жизнь заново, с разумом взрослого человека, казалась ещё более жуткой, чем смерть Кирилла, которая уже произошла – или произойдёт, в зависимости от точки зрения.

– Я не знаю, чего хочу, – признался он после паузы. – Но знаю, чего не хочу. Не хочу снова стоять и смотреть, как умирает ребёнок, когда я мог его спасти. Это… – он запнулся, – это разрушило меня тогда. Изнутри. Ты понимаешь?

Тимофей не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым, как и двадцать лет назад, когда он первым повернулся и побежал прочь от могилы, оставив Кирилла привязанным к сосне. Первым среди них. Всегда первым.

– Я не говорю, что нам нужно активно участвовать в том, что произойдёт, – наконец произнёс он. – Просто не вмешиваться слишком явно. Посмотреть, куда это нас приведёт. Может быть… – он на миг запнулся, – может, мы здесь не для того, чтобы что-то менять. Может, мы здесь, чтобы понять что-то важное о себе.

Роман хотел возразить, но промолчал. Мысль о том, что вся эта ситуация может быть космическим уроком, а не шансом на искупление, казалась ему слишком удобной для Тимофея. Слишком похожей на оправдание.

Впереди Лена шла рядом с Гришей, идеально вживаясь в роль. Светлые волосы в лунном свете казались почти серебряными. Она с восхищением смотрела на вожатого, ловила каждое слово и от времени касалась его руки, когда он указывал на ориентиры.

– А правда, что возле могилы пионера-героя иногда видят призрак? – спросила она с идеально выверенной смесью детского любопытства и страха.

Гриша повернулся к ней, и на лице отразилась странная эмоция – что-то среднее между снисходительностью и затаённой жестокостью.

– А ты веришь в призраков, Лена? – спросил он, и обычно жёсткий и командирский голос вдруг стал мягким, почти вкрадчивым.

Лена чуть заметно вздрогнула, но сумела скрыть это за наигранной робостью.

– Не знаю… наверное, нет. Но некоторые ребята говорят…

– А что говорят ребята? – в тоне появилась холодная и цепкая заинтересованность.

– Говорят, что призрак этого пионера приходит за теми, кто предал идеалы, – Лена произнесла фразу так, словно повторяла заученный урок. – Что он утаскивает предателей в могилу.

Гриша помолчал, затем положил руку ей на плечо – тяжёлую, горячую даже сквозь ткань рубашки.

– Это не совсем так, – сказал он тихо, и что-то в его голосе заставило Лену замереть. – Призрак не просто утаскивает предателей. Он даёт им почувствовать то же, что чувствовал сам. Боль. Унижение. Предательство. Медленную агонию.

Лена смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых отражался лунный свет и что-то ещё – взрослый, осознанный страх женщины, понимающей, что рядом с ней идёт не просто строгий вожатый, а нечто гораздо более зловещее.

– Но это же просто легенда, да? – спросила она, и голос дрогнул, несмотря на все усилия сохранить образ наивной пионерки.

Гриша улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Они оставались холодными и неподвижными, как у хищной рыбы.

– Конечно, легенда, – согласился он. – Но разве не интересно проверить её на практике?

По мере того, как они углублялись в лес, он становился всё более странным. Деревья клонились к тропинке, ветви тянулись к путникам, словно цепкие пальцы. Сосны, ещё недавно стройные и величественные, теперь выглядели искривлёнными, почти болезненными. Стволы изгибались под неестественными углами, создавая впечатление, что вот-вот сломаются под собственным весом.

Температура падала с каждым шагом. Дыхание вырывалось белыми облачками пара, хотя стоял разгар лета. Даже Гриша несколько раз незаметно поёжился, хотя тут же выпрямился, словно стыдясь этой слабости.

Светлана, всё ещё держащая Кирилла за руку, заметила в подлеске незнакомые растения. Гладкие, восковые листья словно пульсировали в лунном свете, меняя оттенок от бледно-зелёного до тёмно-пурпурного. Грибы, растущие идеально ровными кругами, светились жуткой фосфоресценцией.

– Это не похоже на тот лес, в котором мы были раньше, – шепнула Марина, внезапно оказавшаяся рядом. – Ты помнишь такие… штуки? – она указала на грибы.

Светлана покачала головой, крепче сжимая руку Кирилла. Для него этот поход оставался просто ночной авантюрой, шансом доказать свою принадлежность к группе. Он не видел жутких изменений в лесу – или не хотел их видеть.

Звуки тоже искажались. Крики птиц растягивались, словно записанные на замедленную плёнку. Уханье совы превращалось в долгий, мучительный стон. Шелест листьев становился почти механическим, напоминая шорох старой плёнки в кинопроекторе – монотонный, ритмичный и совершенно неживой.

– Так, народ, а вы заметили, что у нас тут филиал фильма ужасов? – нервно хохотнул Антон, нагоняя Светлану и Марину. – Я, конечно, не эксперт по советским лесам, но мне кажется, что светящиеся грибочки – это не совсем то, что рисовали в учебниках по биологии.

Шутка повисла в воздухе. Никто не рассмеялся. Даже Кирилл, обычно готовый поддержать любую попытку разрядить обстановку, только крепче вцепился в руку Светланы.

– Эй, если появится пионер-призрак, может, пригласим его завтра на волейбольный турнир? – продолжил Антон, и голос звучал всё более напряжённо. – Я слышал, мертвецы отлично подают – рука-то лёгкая!

Смех быстро стих, оборвавшись на высокой, почти истерической ноте. В гнетущей атмосфере леса любая шутка звучала кощунственно.

– Заткнись, – прошипела Ксюша, обернувшись. – Ты делаешь только хуже.

– А разве может быть хуже? – парировал он, но уже без улыбки. – Мы идём ночью в лес, ведомые вожатым-психопатом, к могиле пионера, на которой, возможно, убьём Кирилла через пару дней. Или уже убили, если смотреть с другой стороны. Хотя нет, я неправ. Конечно, может быть хуже. Мы могли бы ещё и в «Зарницу» играть по пути!

– Я серьёзно, заткнись, – Ксюша сжала кулаки. – Ты не помогаешь.

– А кто здесь помогает? – Антон обвёл рукой всю группу. – Мы все просто плывём по течению, как и двадцать лет назад. Только тогда мы хотя бы имели оправдание – мы были детьми, не понимали. А сейчас? Какое у нас оправдание?

Тишина, последовавшая за его словами, была оглушительной. Даже лес, казалось, затих, прислушиваясь к этому внезапному всплеску искренности от человека, который обычно прятался за шутками.