Алексей Небоходов – Когда молчат гетеры (страница 8)

Георгий Маленков сидел во главе стола. Мягкое лицо с округлыми щеками казалось спокойным, но пальцы, сложенные домиком, выдавали напряжение. Безупречный чёрный костюм с едва заметной полоской, белоснежная рубашка, галстук, затянутый до последнего миллиметра – даже здесь, на даче, в столь поздний час, Маленков выглядел так, будто в любую минуту мог выйти на трибуну Мавзолея. Он смотрел поверх голов собравшихся, и только изредка взгляд скользил по портретам на стене – сначала Ленин, затем Сталин – словно спрашивая молчаливого одобрения у мёртвых вождей.

Справа от Маленкова сидел Николай Булганин, нервно постукивая пальцами по столу. Знаменитая серебристая борода, тщательно ухоженная, странно контрастировала с беспокойными движениями – Булганин то поправлял запонки, то прочищал горло, то бросал короткие взгляды на часы. В глазах читалась нетерпеливость человека, привыкшего к действию.

Вячеслав Молотов сидел напротив – неподвижный, застывший. Щурился сквозь круглые очки, изучая документы. Лицо, будто вырезанное из серого гранита, не выражало ничего, кроме сосредоточенности. Время от времени Молотов поднимал взгляд и смотрел на собеседников с той проницательностью, которая в своё время заставляла дрожать даже опытных дипломатов.

Со стен кабинета на них взирали портреты вождей. Взгляд Ленина, живой и пронзительный даже на холсте, словно проникал в самые тайные мысли. Сталин смотрел с тем особенным выражением, которое знали все, кто входил в его кабинет – наполовину отеческое, наполовину угрожающее.

Тишина казалась почти материальной. Булганин постукивал пальцами всё настойчивее, пока наконец не нарушил молчание:

– Товарищи, – начал он, и голос, несмотря на тихий тон, прозвучал неожиданно резко в застывшем воздухе. – Мы все понимаем, зачем собрались, но продолжаем ходить вокруг да около, как школьники перед кабинетом директора.

Маленков слегка наклонил голову, но не ответил. Молотов перевернул страницу документа с такой осторожностью, словно она могла рассыпаться в пыль.

– Никита после казни Берии зашёл слишком далеко, – продолжил Булганин напряжённо. – Он даже тебя отодвигает, Георгий, а ведь ты глава правительства. Мы должны его убрать.

Последние слова повисли в воздухе. Маленков медленно поднял взгляд, сосредоточившись на лице Булганина.

– Николай Александрович, – произнёс он наконец голосом мягким и рассудительным. – Вы понимаете, что означает «убрать» в нашем контексте? В стране, только-только начавшей отходить от… – он сделал паузу, – от определённых методов решения внутрипартийных разногласий?

Булганин нетерпеливо махнул рукой:

– Я не предлагаю возвращаться к методам тридцать седьмого. Я говорю о политическом решении.

– Политическое решение, – повторил Маленков, словно пробуя слова на вкус. – Что вы имеете в виду?

Булганин наклонился вперёд, свет лампы подчеркнул решимость в глазах:

– Пленум ЦК. Открытое обвинение в авантюризме. Снятие с поста первого секретаря. Это можно организовать – при должной подготовке.

Молотов оторвался от бумаг и снял очки, протирая их белоснежным платком с методичностью, которая выдавала человека, привыкшего к точности во всём.

– Товарищ Булганин преувеличивает наши возможности, – проговорил он тихо, но отчётливо. – Хрущёв за последний год расставил своих людей на ключевые посты в партийном аппарате. Он опирается на поддержку армии – особенно после назначения Жукова министром обороны. И что немаловажно, – Молотов надел очки, – создал себе образ либерального реформатора в глазах Запада. Любая попытка устранения будет трактована как возвращение к сталинизму.

Маленков кивнул, пальцы теперь сжимались до побелевших костяшек.

– Вячеслав Михайлович прав, – сказал он. – Мы должны действовать крайне осторожно. Никита… – он запнулся, словно имя причиняло физическую боль, – Хрущёв играет на противоречиях. Выступает как защитник ленинских принципов… – Маленков потёр переносицу. – Может, он и прав в чём-то. Я иногда сам задумываюсь… Нет. Нет. Он противодействует моим попыткам навести порядок. Когда я отменил конверты с доплатами партийным чиновникам, он тут же… – голос дрогнул, – а ведь я хотел как лучше, думал, партия должна быть примером. Теперь он настраивает аппарат против меня, использует народное недовольство нашей политикой.

Булганин фыркнул:

– Народное недовольство он сам же и разжигает! Его авантюры с заигрыванием с интеллигенцией – всё это расшатывает систему, которую мы строили годами.

– Как бы нам ни хотелось думать иначе, – произнёс Молотов, едва слышно постукивая пальцем по краю стола, – простые люди видят в нём защитника, а в нас – осколки прошлого. Особенно после амнистии и начала реабилитаций.

Маленков поморщился. Он знал, что Молотов прав. После смерти Сталина, когда страна замерла в ожидании, именно Хрущёв, а не он, нашёл правильные слова и действия, чтобы завоевать поддержку и внутри партии, и среди простых людей.

– Мы допустили ошибку, – произнёс Маленков задумчиво. – Недооценили его. Видели простака, деревенщину, человека без образования. А он оказался хитрее всех нас.

– Берия не раскусил никого, – возразил Булганин, понизив голос до шёпота. – Мы все вместе с Хрущёвым устранили его, потому что он готовил переворот. Если бы мы промедлили хоть на неделю, сейчас здесь сидел бы он, а мы гнили бы в подвалах Лубянки.

Тяжёлая тишина снова опустилась на кабинет. Имя Берии по-прежнему вызывало дрожь даже у этих людей, привыкших к власти и крови. Молотов снял очки и устало потёр переносицу.

– Лаврентий был слишком самоуверен, – сказал он наконец. – Думал, что держит все нити в руках. Но не учёл, что мы все – и Хрущёв, и военные, и даже те, кто боялся его годами – в тот момент смогли объединиться против общей угрозы. Берия не верил, что такое возможно. Это стало его фатальной ошибкой.

Маленков поднялся и подошёл к окну, отодвинув тяжёлую портьеру. За стеклом простиралась белая пустота заснеженного сада в лунном свете. Несколько мгновений он смотрел в эту холодную бездну, потом обернулся:

– Вы говорите о Никите так, будто он уже занял место Иосифа Виссарионовича. Но это не так. У него нет той… абсолютной власти. И он это знает. Поэтому так спешит укрепить позиции. Торопится. А спешка приводит к ошибкам.

– И какие ошибки он уже совершил? – спросил Булганин с нескрываемым скептицизмом. – Его авторитет только растёт.

Маленков вернулся к столу, но не сел, а остался стоять, опираясь руками о полированную поверхность:

– Совершит. Обязательно совершит. Уже сейчас его речи на пленумах вызывают недовольство в аппарате. Слишком много говорит, слишком много обещает. Идея о жилье к шестидесятому году – чистая демагогия, и это станет очевидно уже скоро. А то, как он пытается перестроить работу министерств, настраивает против него всю старую гвардию. Нужно только выждать и подготовиться.

Молотов медленно кивнул, собирая бумаги в аккуратную стопку:

– Георгий Максимилианович прав. Сейчас не время для прямой конфронтации. Нужно создать базу для будущего выступления. Собрать факты его просчётов, заручиться поддержкой ключевых фигур в партии и государстве. И ждать подходящего момента.

Булганин недовольно покачал головой:

– Пока мы ждём, он избавится от нас по одному.

Маленков провёл ладонью по лбу. Последние месяцы ему не давали спать по ночам. Хрущёв методично укреплял позиции, выдвигал своих людей, перетягивал на свою сторону ключевые фигуры в партии. Ещё никто никого не снимал, но воздух уже звенел от напряжения. Маленков чувствовал, как почва уходит из-под ног – медленно, почти незаметно, но неумолимо.

– Хрущёв пока не может позволить себе полностью устранить нас, – тихо сказал он. – Слишком велик риск, что остальной ЦК увидит в этом угрозу для себя. Он будет действовать постепенно, как с Берией – сначала изолировать, потом очернить в глазах других, и только потом наносить решающий удар.

– А мы будем сидеть и ждать своей участи? – Булганин с раздражением стукнул ладонью по столу.

Маленков посмотрел на него с неожиданной твёрдостью:

– Нет. Мы будем готовиться. Вячеслав Михайлович прощупает настроения в дипкорпусе и среди старых партийцев. Вы, Николай Александрович, поработаете с военными – у вас там ещё остались связи. А я… – он помедлил, – я займусь идеологическим обоснованием. Нам нужен не просто заговор, а политическая платформа. Альтернатива авантюризму Хрущёва.

Молотов задумчиво постучал пальцами по стопке документов:

– Это разумно. Но есть ещё один аспект, который мы должны учесть. КГБ. После устранения Берии органы государственной безопасности находятся в некотором… замешательстве. Часть руководства предана Хрущёву, но многие не забыли, как он использовал военных для ареста их бывшего шефа. Там есть потенциальные союзники.

– И как их найти, не выдав себя? – спросил Булганин.

Молотов надел очки, стёкла блеснули в свете лампы:

– У меня есть определённые каналы связи. Но нужно действовать крайне осторожно. Малейшая утечка – и мы окажемся в положении Берии.

Маленков обвёл взглядом кабинет, задержавшись на портретах вождей:

– Сталин учил нас, что настоящая политическая борьба – это искусство терпения и точного расчёта. Мы должны быть умнее Никиты. Хитрее. Дальновиднее.