Алексей Небоходов – Когда молчат гетеры (страница 16)

Серов выпрямился.

– Пока ничего. Держать в резерве. Судя по международной обстановке и внутренней ситуации в руководстве, момент для их использования ещё не настал.

Хрущёв задумчиво кивнул. Серов был прав. Сейчас, когда борьба за власть в Политбюро только начиналась, слишком рано было выкладывать все карты. Нужно было выждать, позволить Маленкову и его группе увязнуть глубже, допустить больше ошибок. А потом, в нужный момент, нанести решающий удар.

– Согласен, – сказал он наконец. – Пусть материалы останутся у вас. Но будьте готовы предоставить их по первому требованию.

– Разумеется, Никита Сергеевич, – Серов слегка наклонил голову.

Лимузин плавно затормозил у перекрёстка. За окном виднелась Триумфальная площадь с памятником Маяковскому. Снег, выпавший ночью, уже превратился в серую кашу под колёсами автомобилей.

Серов взглянул на часы – тонкие, швейцарские, нетипичные для советского чиновника.

– Мне нужно идти, – сказал он, поднимая фуражку с колен. – Благодарю за встречу, Никита Сергеевич.

Хрущёв протянул ему папку с фотографиями.

– Держите меня в курсе, Иван Александрович. Особенно если появятся новые лица в этом античном салоне.

Серов кивнул, принимая папку и убирая её в портфель.

– Непременно.

Председатель КГБ открыл дверцу лимузина и выскользнул наружу так же стремительно и бесшумно, как и появился. Хрущёв мельком увидел, как Серов быстрым шагом направился к чёрной «Победе», припаркованной чуть в стороне. Незаметная машина, такая же, как сотни других в Москве, но с особыми номерами, которые знающие люди распознавали мгновенно.

Дверца лимузина закрылась, отсекая уличный шум и холодный воздух. Хрущёв откинулся на спинку сиденья, глядя на снежную Москву за окном. Так вот что скрывалось за этими фотографиями – не просто разврат зажравшейся партийной верхушки, а тщательно спланированная операция, часть большой игры, которую вели спецслужбы.

В этой стране ничто не было тем, чем казалось на первый взгляд. Даже проститутки оказывались агентами госбезопасности, а литературные салоны – ловушками для дипломатов и чиновников.

Лимузин тронулся, унося его к Кремлю, где предстоял долгий день переговоров, совещаний, борьбы за власть. Но теперь в руках был козырь. Маленков и его союзники даже не подозревали, насколько уязвимыми они стали, посещая эти «античные вечера» в Валентиновке.

Лимузин скользил сквозь усиливающийся снегопад. За стёклами автомобиля город исчезал в белой пелене, дома превращались в размытые серые силуэты, прохожие – в быстро движущиеся тени. Хрущёв смотрел на преображающуюся Москву, но видел перед собой другие картины: Маленкова, склонившегося над обнажённой девушкой, Булганина с бокалом коньяка, заговорщический шёпот в Валентиновке. Теперь у него был инструмент, но оставался главный вопрос – как и когда его применить.

Снег падал всё гуще. Дворники работали безостановочно, но едва справлялись с крупными тяжёлыми хлопьями. Улицы постепенно пустели – люди торопились домой, чувствуя приближение настоящей метели.

Хрущёв достал из внутреннего кармана платок и протёр запотевшее стекло. Серов оказался ценнее, чем он предполагал. Информация о «Гетере» могла стать решающей картой в игре против Маленкова. Но как любое оружие, её нужно было использовать с предельной осторожностью. Слишком ранний удар – и добыча может ускользнуть. Слишком поздний – и она успеет нанести удар первой.

– К Арбату, – негромко произнёс Хрущёв, наклонившись к переговорному устройству.

Водитель не ответил, лишь слегка кивнул – жест, который Хрущёв уловил в зеркале заднего вида. Машина плавно свернула на улицу Калинина.

Генсек снова откинулся на спинку сиденья. На первый взгляд, ситуация складывалась удачно. Маленков и его люди сами подставились, погрязнув в этом фарсе с «античными вечерами» и «гетерами». Было бы так просто предъявить фотографии на ближайшем заседании Президиума, обвинить в моральном разложении, несовместимом с партийной этикой, потребовать отставки…

Но что-то в рассказе Серова не складывалось. Если «Гетера» была операцией КГБ, значит, Маленков находился под контролем. Но чьим? Самого Серова? Маловероятно. Председатель КГБ не стал бы рисковать такой операцией без высшей санкции. Значит, кто-то ещё знал и руководил этим процессом. Кто-то достаточно влиятельный, чтобы держать на крючке и председателя Совета министров, и председателя КГБ.

Эта мысль заставила Хрущёва нахмуриться. Он привык считать, что контролирует ситуацию, что нити власти сходятся в его руках. А выходило, что есть ещё какая-то неизвестная фигура, играющая свою партию.

Лимузин замедлил ход, сворачивая в узкий переулок недалеко от Арбата. Снег здесь лежал нетронутым белым покрывалом – дворники ещё не успели поработать. Никаких следов, кроме одиночной цепочки, ведущей от угла здания к середине переулка. Хрущёв заметил тёмную фигуру, неподвижно стоящую у стены дома. Человек словно ждал именно их, не выказывая ни малейшего беспокойства из-за усиливающегося снегопада.

Машина остановилась точно напротив этой фигуры. Водитель не оборачивался, глядя прямо перед собой. Хрущёв внимательно всматривался в человека за окном. Тот стоял неподвижно, и лишь снег, оседающий на плечах тёмного пальто, выдавал в нём живое существо.

Щелчок – и правая задняя дверь лимузина открылась. Снежный вихрь ворвался в салон вместе с волной холода. Человек скользнул внутрь одним плавным движением и закрыл за собой дверь. Снег, принесённый на одежде и обуви, начал таять, образуя тёмные пятна на ковровом покрытии.

Григорий Ордин выглядел именно так, как и должен выглядеть человек его положения – безупречно. Тёмное пальто из дорогого материала, строгий костюм, галстук, повязанный идеальным узлом. Но было в нём что-то неуловимо странное – то ли в слишком прямой осанке, то ли в едва заметной улыбке, не затрагивающей глаз, то ли в самих глазах – ярко-голубых, неестественно светлых для тёмных волос и бровей.

Ордин не стал тратить время на приветствия. Едва устроившись на сиденье, он произнёс:

– Операция «Гетера» была личной инициативой Маленкова, направленной на укрепление его позиций.

Голос у него был глубокий, с идеальной дикцией. Каждое слово звучало отчётливо, без малейших интонационных колебаний. Такие голоса обычно вызывают доверие, но у Хрущёва возникло обратное чувство – инстинктивное желание держаться настороже.

– Вы так полагаете, товарищ Ордин? – Генсек подчеркнул обращение «товарищ», словно проверяя реакцию собеседника.

– Я не полагаю, я знаю, – ответил тот, и в голосе впервые мелькнула эмоция – лёгкое раздражение. Он подался вперёд, понизив голос до полушёпота: – Маленков начал готовить эту операцию сразу после смерти Сталина, когда все были заняты борьбой за власть. Формально всё выглядело как стандартная операция госбезопасности – сбор компромата на иностранных дипломатов. Но настоящей целью была вербовка агентов влияния среди советского руководства. Молодых, перспективных работников, которые со временем заняли бы ключевые позиции в партии и правительстве.

Хрущёв слушал, не перебивая. За окном метель усиливалась, превращая Москву в белое марево.

– Сначала это действительно была обычная ловушка для иностранцев, – продолжал Ордин, стряхивая с рукавов растаявшие снежинки. – Но постепенно Маленков переориентировал её. Когда выяснилось, что многие чиновники и партработники охотно посещают «литературные салоны» Кривошеина, Георгий Максимилианович увидел в этом возможность. Возможность создать сеть людей, обязанных ему лично. Должников, если хотите.

– Должников? – Хрущёв поднял брови.

– Именно. Человек, который однажды побывал в Валентиновке, оказывался в зависимом положении. Фотографии, записи разговоров – всё это хранилось в особом архиве. Но вместо того, чтобы использовать материалы для шантажа, Маленков действовал тоньше. Он предлагал защиту. Гарантировал, что компромат никогда не будет использован против них. В обмен на лояльность, разумеется.

Хрущёв задумчиво побарабанил пальцами по колену. Схема была элегантной в своей простоте. Не прямое давление, а создание иллюзии благодеяния. Люди охотнее идут на сотрудничество, когда считают вербовщика благодетелем.

– Любопытно, – протянул Хрущёв. – И как же вы оказались посвящённым в эти детали, товарищ Ордин?

Тот чуть наклонил голову, и тени от падающего света причудливо легли на лицо, делая черты резче, острее.

– Мои люди обеспечивали техническую сторону операции, – ответил он после короткой паузы, и что-то древнее мелькнуло в глубине его зрачков. – Записывающая аппаратура, фотооборудование, специальные… составы для напитков. Всё это требует определённой квалификации.

– И теперь вы решили сменить покровителя? – прямо спросил Хрущёв.

Впервые за весь разговор Ордин улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное, нечеловеческое. Губы раздвинулись, обнажая неестественно ровные белые зубы, а глаза оставались холодными.

– Мы с соратниками решили поставить на победителя, Никита Сергеевич. Нас интересует долгосрочное сотрудничество.

– Кого вы имеете в виду под «мы»? – Хрущёв подался вперёд, сощурив глаза, пальцы непроизвольно сжались в кулак.

Ордин открыл рот, но на мгновение замешкался. Что-то промелькнуло в его лице – сомнение? страх? – прежде чем он снова надел маску уверенности. Провёл пальцем по краю воротника, стряхивая невидимую пылинку.