Алексей Небоходов – Изолиум. Подземный Город (страница 9)

Фёдор стоял над поверженным врагом, потирая костяшки. Лицо оставалось неподвижным, только в глазах мелькнуло что-то первобытное, хищное – и тут же исчезло.

Денис моргнул, не понимая, как товарищ оказался там, если только что стоял рядом. И лишь через секунду осознал – пока они отвлекали внимание Нефёндра, Фёдор незаметно обошёл их по дуге через соседнюю комнату, зайдя культисту за спину.

– Ты в порядке? – спросил Фёдор, подойдя к Оксане. Бережно коснулся её шеи, осматривая рану от стекла.

– В порядке, – выдохнула она, глядя на Фёдора с выражением внезапного узнавания. – Не могу поверить, что Нефёндр выжил после погашей…

Денис смотрел на бессознательное тело культиста, на запёкшуюся кровь, синяки и раны. Обычный человек. Хрупкий. Сломанный. Ничего сверхъестественного. Молодой человек покачал головой и тихо произнёс:

– Просто повезло ему. Спрятался где-то, когда погаши напали. Или притворился мёртвым. – Вздохнул, потирая переносицу. – Ладно, неважно. Что будем с ним делать?

Фёдор, поддерживая Оксану за плечи, обернулся:

– Связать и запереть в подвале. В отдельной комнате, не там, где мы ночевали. Потом решим его судьбу. Сейчас нужно позвать остальных и… – осмотрелся, – прибраться здесь.

Беглецы оттащили бессознательного пленника вниз, в подвал, и заперли в маленькой технической комнате рядом с бункером, связав найденной верёвкой. Уже наверху, когда остальные тоже поднялись и увидели масштаб разрушения, группа собралась в уцелевшем углу гостиной для обсуждения дальнейших действий.

– Нам нужно убрать тела, – сказал Денис, указывая на очевидное. – Иначе запах привлечёт диких животных. И, возможно, не только их.

– В лесу, за домом, есть овраг, – ответил Фёдор. – Мы с Денисом перенесём тела туда. Илья и профессор могли бы собрать сломанную мебель для костра – понадобится огонь.

– А мы займёмся уборкой, – кивнула Даша, переглянувшись с Оксаной и Лизой. – Кровь нужно смыть. Как можно скорее.

В её голосе не слышалось брезгливости – только практичность женщины, знающей, что некоторые пятна, если не отмыть вовремя, останутся навсегда.

Группа разделилась и приступила к работе. Денис и Фёдор, обернув нижнюю часть лица тряпками, таскали тела осонитов к оврагу. Работа тяготила не только физически – каждое прикосновение к обескровленным телам вызывало почти суеверный ужас. Тела казались одновременно лёгкими, будто высушенными изнутри, и странно тяжёлыми, словно налитыми свинцом.

Денис заметил особенность – у всех погибших глаза оставались открытыми, с застывшим выражением не страха, не боли, а потрясённого понимания, будто в последний момент они увидели нечто невероятное, выходящее за рамки чеолвеческого.

А, может, так и было, думал юноша, сбрасывая очередное тело в овраг. Может, напоследок они увидели истинное лицо своего бога – не благодатного Осона, а прожорливого паразита, питающегося их жизнями.

В особняке Илья и профессор собирали обломки мебели. Разбитые стулья, треснувший стол, упавшие полки – всё отправлялось в кучу во дворе для будущего костра. Илья работал молча, с напряжённым лицом, будто сдерживая эмоции. Профессор, напротив, негромко бормотал себе под нос, иногда записывая что-то в блокнот.

Оксана, Даша и Лиза, вооружившись тряпками и вёдрами с водой из цистерны в бункере, отмывали кровь со стен и пола. Работа шла монотонно и изматывающе – кровь въелась в дерево и камень, застыла бурой коркой, упорно сопротивляясь попыткам очистить дом. Но женщины не отступали, словно в этом физическом действии находили способ изгнать из памяти ночные кошмары.

Денис, вернувшись с очередным телом к оврагу, заметил странность. Земля на краю была разрыта, словно недавно копали. Присмотревшись, увидел край полиэтиленового пакета, выглядывающий из-под листвы. Осторожно потянув за него, извлёк содержимое тайника.

Консервы. Десятки банок тушёнки, сгущёнки, овощных заготовок. Сушёные продукты в герметичных упаковках. Мешочки с крупами. Всё аккуратно сложено в пластиковые пакеты и закопано неглубоко, явно для временного хранения.

– Федя! – позвал Денис, не сдерживая возбуждения. – Иди сюда! Смотри, что нашёл!

Полицейский, тащивший очередное тело, бросил ношу и подбежал. Увидев находку, присвистнул:

– Тайник осонитов? Или хозяев дома?

– Не знаю, – ответил Денис, перебирая упаковки. – Но это настоящее богатство. С таким запасом можно прожить несколько недель. Может, месяц.

– Нужно сказать остальным, – решил старший товарищ. – И спрятать в надёжном месте внутри дома.

Находку отнесли в особняк, и впервые за много дней лица спутников осветились искренними улыбками. Даже измученная Лиза, двигавшаяся до этого как сомнамбула, подошла к куче припасов и с детским восторгом взяла в руки банку сгущёнки.

– Я не ела её с начала блэкаута, – прошептала девушка, и в глазах блеснули слёзы – не от горя, а от нахлынувших воспоминаний о прежней жизни, мире, где такие простые радости были ежедневно доступны.

Находка придала всем новых сил. Работа закипела с удвоенной энергией. К вечеру холл особняка почти полностью очистился от следов ночного кошмара. Тела исчезли в овраге, кровь, хоть и не полностью, но в основном отмылась со стен и пола. Уцелевшую мебель расставили, создавая иллюзию обжитого пространства. В центре комнаты теперь стояла импровизированная печь, которую Фёдор и Илья соорудили из металлического бака, найденного в подвале, и обломков труб.

Женщины колдовали над первым настоящим ужином за долгое время. В большой кастрюле, установленной на печи, варилась каша с тушёнкой – простое блюдо с ароматом, от которого у всех текли слюнки. Лиза, впервые проявив инициативу, нашла в саду несколько веточек укропа, каким-то чудом пережившего зиму под снегом, и теперь измельчала зелень для каши.

– Как думаете, сможем задержаться здесь? – спросил Денис, наблюдая за приготовлениями. – Дом крепкий, еды теперь хватит. Могли бы перезимовать…

– А что с Нефёндром? – тихо спросила Оксана, помешивая кашу. – Он придёт в себя. Что будем с ним делать?

Вопрос повис в воздухе, нарушив ненадолго воцарившуюся идиллию. Но Фёдор, занятый установкой металлической трубы для отвода дыма, ответил, не оборачиваясь:

– Допросим его. Узнаем, что знает об Осоне, о погашах. А потом решим.

В голосе звучала спокойная уверенность человека, много раз принимавшего тяжёлые решения и готового принять их снова. Денис заметил, как Оксана бросила на бывшего полицейского особый взгляд – смесь благодарности, восхищения и чего-то более глубокого, для чего у юноши не нашлось названия.

– Давайте не будем думать об этом сейчас, – предложила Даша, доставая из найденного шкафа пыльные, но целые тарелки. – У нас есть крыша, еда, относительная безопасность. И мы все живы. По нынешним временам – уже праздник.

– Действительно, – согласилась Лиза, и её улыбка, хоть усталая, но искренняя, на миг вернула прежнюю красоту, которая, казалось, исчезла навсегда в храме осонитов. – Давайте праздновать жизнь. Потому что это единственное, что точно есть.

Профессор, молчавший до этого, вдруг поднял глаза от блокнота:

– Я бы даже сказал, что это единственное, что имеет смысл, – произнёс с неожиданной философской глубиной. – Праздновать жизнь. Особенно когда вокруг столько смерти.

И они сели вокруг самодельной печки с дымящейся кастрюлей настоящей еды, в очищенном от кошмаров доме, под крышей, защищавшей от снега и ветра. Семь человек, чудом выживших в мире, ставшем чужим и опасным. Семь осколков прежней жизни, пытающихся сложиться в новую картину – не такую яркую и красивую, как прежняя, но всё же цельную, способную защитить от холода и тьмы.

А внизу, в подвале, в маленькой технической комнате, Нефёндр открыл глаза. Синий огонь в них разгорался ярче, а губы шевелились, беззвучно шепча.

Ужин собрал всех в главном зале у камина. Дверь, которую Фёдор с трудом притащил несколько дней назад и уронил на пол под общий хохот, теперь лежала на двух ящиках, превратившись в стол. Кто-то накрыл её застиранной, но чистой скатертью из бельевого шкафа. На этом столе парили тарелки с дымящейся кашей, стояли открытые банки тушёнки, а в центре даже красовалась вазочка с веточкой можжевельника – попытка добавить красоты в суровый быт.

– Какая роскошь, – пробормотал профессор Самолётов, усаживаясь за стол. – Почти как на научной конференции в Дубне в девяносто седьмом.

Никто не понял отсылки, но все оценили попытку старика внести нотку юмора. Расселись вокруг – кто на стульях, кто на перевёрнутых вёдрах. На миг воцарилась неловкая тишина – никто не знал, как начать трапезу. В старом мире были ритуалы: «Приятного аппетита», тосты, молитвы перед едой. Теперь же, в пограничном состоянии между выживанием и жизнью, прежние формальности казались неуместными, а новых ещё не создали.

– За нас, – просто произнёс Денис, поднимая кружку с кипятком. – За то, что мы всё ещё здесь.

Это прозвучало идеально. Без пафоса, лишних слов, но с глубоким чувством. Чокнулись кружками и принялись за еду.

Каша была обычной гречкой, разваренной до состояния, когда крупинки теряли форму, сливаясь в единую массу. Тушёнка – стандартной, с особым вкусом консервированного мяса, неповторимым ни с чем. Но здесь и сейчас эта пища казалась невероятно вкусной – не из-за ингредиентов или мастерства, а из-за контекста. Горячая еда после холода, сытость после голода, безопасность после опасности – всё придавало простой пище вкус роскошного пира.