Алексей Небоходов – Изолиум. Подземный Город (страница 2)

– Кабинет хозяина, – сказал он, пытаясь открыть дверь, но та была заперта. – Может, там есть что-то полезное.

Илья поднял голову от Лизы.

– Её нужно согреть, – произнёс с тревогой. – Она вся дрожит.

Даша опустилась рядом, проверяя состояние больной.

– Жар усиливается, – констатировала она, коснувшись лба пострадавшей. – Дыхание неровное. Нужна медицинская помощь.

– Сначала огонь, – решительно сказал Фёдор, откидывая заслонку. Внутри оказалось чисто, без препятствий для тяги. – Потом еда и лекарства. Денис, помоги с дровами.

Вскоре в камине заплясало пламя, сперва робкое, но постепенно набирающее силу. Тёплый свет растекался по холлу, вытесняя сумрак, превращая белые чехлы в золотистые острова. Тени плясали на стенах, словно призраки прежних обитателей, собравшиеся посмотреть на незваных гостей.

– Надо перенести Лизу ближе к теплу, – предложил Денис.

Они с Ильёй аккуратно переместили девушку на диван перед очагом. В тепле её лицо словно ожило – щёки порозовели, дыхание стало ровнее. Глаза оставались закрытыми, а тело периодически сотрясала мелкая дрожь, будто она боролась с внутренним кошмаром.

– Если в доме есть аптечка, нужно найти жаропонижающее, – сказал профессор, наклоняясь к пациентке и проверяя пульс. – Температура слишком высокая.

– Я осмотрю второй этаж, – вызвался Фёдор. – В таких домах обычно несколько спален и ванные комнаты. Возможно, найдётся что-то полезное.

– Я с тобой, – сказала Оксана тоном утверждения, не просьбы.

Фёдор бросил на неё взгляд, задержавшись на профиле дольше необходимого, и кивнул. Уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Напряжённые плечи слегка расслабились, когда спутница встала рядом.

Они поднялись по широкой лестнице, исчезнув во тьме второго этажа. Оттуда вскоре донеслись звуки открываемых дверей и шагов по паркету.

Денис опустился на корточки перед очагом, подбрасывая поленья. Огонь жадно набросился на сухую древесину, выстрелив снопом искр в закопчённый дымоход.

– Как думаешь, что это за место? – тихо спросила Даша, садясь рядом.

– Судя по всему, загородный дом богача, – ответил Денис, разглядывая резную мебель и хрустальные бокалы на столике под слоем пыли. – Строили такие особняки вдали от людей, чтобы скрыться от шума. Приезжали на выходные, устраивали вечеринки. А потом…

– А потом наступила тьма, – закончил профессор, подсаживаясь к огню. – И все эти дворцы с электроникой стали бесполезными музеями былой роскоши.

Старик достал из кармана несколько листков из блокнота и бросил в огонь. Бумага вспыхнула, на миг превратив пламя в ослепительно-белое.

– Я описал симптомы Лизы, – пояснил он, заметив вопросительный взгляд. – Но понял, что бесполезно. То, что с ней происходит… это не медицинский случай. По крайней мере, не в привычном понимании.

– Что вы имеете в виду? – спросил Илья, не отрываясь от лица любимой.

– Нефёндр и культ использовали технологию или силу, изменявшую людей на фундаментальном уровне. Не просто сознание – саму природу нервных импульсов, – профессор потёр переносицу, фокусируя мысль. – Я видел подобное у Погашей. Но там процесс был односторонним – угасание, потеря энергии. Здесь что-то иное. Словно человеческую энергию не просто забирали, а перенаправляли. Использовали как проводник.

– Для чего? – тихо спросила Даша.

Профессор покачал головой.

– Не знаю. Но думаю, ответ связан с картами энергии, которые мы видели. И с баржей, к которой идём. Всё взаимосвязано – блэкаут, Погаши, культ Осона…

С верхнего этажа донеслись шаги, и вскоре на лестнице появились Фёдор с Оксаной. Лицо бывшего полицейского выражало смесь удивления и настороженности.

– Там наверху три спальни, – сообщил он.

Вечер превратил огромные окна в чёрные зеркала, отражающие лишь мерцание камина – трепещущий остров света в океане тьмы. Вернувшиеся разведчики принесли запах пыли и заброшенности вместе с трофеями – стопкой потускневших простыней из шкафа, парой шерстяных одеял с запахом кедра и, самое ценное, маленькой аптечкой с нетронутыми блистерами, уцелевшей в ванной хозяйской спальни.

– Три комнаты, как я и сказал, – продолжил Фёдор, опуская находки на ближайшее кресло. – Хозяйская с ванной, гостевая поменьше и что-то вроде детской. Мебель добротная, но пыли столько, что дышать трудно. В детской – мышиное гнездо в матрасе.

Оксана раскрыла аптечку и высыпала содержимое на столик. Тонкие пальцы быстро перебирали блистеры, отделяя нужное от бесполезного.

– Парацетамол, – сказала она, поднимая два блистера. – Сохранился неплохо. И антибиотики… срок годности истёк, но в таких условиях лучше, чем ничего.

Профессор взял лекарство, внимательно изучил упаковку.

– Жаропонижающее – хорошо, – кивнул он, извлекая таблетки. – Денис, принеси воды. В доме должен быть автономный водопровод. Возможно, насос не работает, но в трубах в подвале может оставаться жидкость.

Денис кивнул, но направился в сторону предполагаемой кухни. За массивной двустворчатой дверью открылось просторное помещение, застывшее в меланхоличной неподвижности ушедшей эпохи. Хромированные поверхности потускнели, но хранили память о былом блеске. На мраморной столешнице виднелись свежие следы крысиных лапок – маленькие звёздочки на сером полотне пыли.

Он начал открывать шкафчики один за другим. За третьей дверцей обнаружилась неожиданная находка – штабель картонных коробок в глубине. Денис вытащил верхнюю, разорвал слипшийся от влажности и ломкий от мороза картон. Внутри, как солдаты в строю, стояли шесть бутылок воды. Пластик помутнел, но печати остались нетронутыми.

Когда он вернулся в холл с целой коробкой, Оксана с Дашей замерли над простынями, расстеленными перед очагом. Фёдор выронил подушку. Даже профессор оторвался от запястья пациентки, где считал пульс.

– Вода, – сказал Денис, опуская ношу. – Целый ящик. И там ещё три.

Коробку оставили греться возле камина. Затем профессор взял бутылку, сломал печать и с помощью Ильи приподнял голову больной. Её губы были сухими, потрескавшимися, как земля после засухи. Старик осторожно поднёс таблетку ко рту, смочил губы прозрачной жидкостью. Лиза сглотнула почти рефлекторно, без признаков сознания.

– Теперь есть шанс, – сказал профессор, опуская голову на импровизированную подушку из куртки. – С достаточным количеством воды жар должен спасть к утру.

Илья сидел рядом, не отпуская руки любимой, словно физический контакт был единственной нитью, связывающей с миром живых. В глазах застыла особая беспомощность людей, осознающих бессилие перед чужой болезнью – отчаянное желание помочь при невозможности что-то изменить.

Камин продолжал гореть, окрашивая комнату в тёплые янтарные тона, создавая иллюзию уюта среди запустения. Даша разложила на импровизированном столе их запасы – две банки тушёнки, пакет сухарей, флягу с водой из лесного ручья.

Металл тихо звякнул о дерево. Девушка подняла взгляд, встречаясь глазами с каждым по очереди, словно спрашивая разрешения. Пальцы замерли над крышкой.

– Поедим? – произнесла тихо, будто сомневаясь в праве распоряжаться общими запасами.

Ужин оказался скромным, но тёплым – открытая банка, разогретая у огня, сухари и чай из остатков заварки, найденной в кармане профессора. Ели молча, экономя силы даже на разговоры. Только потрескивание пламени нарушало тишину.

После ужина решили организовать дежурство. Фёдор вызвался на первую смену, Денис – на вторую. Остальные устроились на разложенных перед очагом простынях, закутавшись в найденные одеяла и собственную одежду. Оксана легла в стороне, положив рядом нож – не угрожающий жест, а привычка человека, научившегося быть начеку.

Даша прижалась к груди Дениса. Он обнял её, чувствуя щекочущие подбородок волосы, смешивающееся тепло их тел. Профессор расположился неподалёку, склонившись над потрёпанным блокнотом. Илья остался сидеть возле Лизы, прислонившись спиной к дивану. Его профиль, очерченный пламенем, застыл в неподвижности, словно часовой на границе миров.

Ночь опустила на особняк тяжёлый полог тьмы, поглотив лес и отрезав дом от мира. Ветер усилился, скользя за оконными рамами с мелодичным свистом, напоминающим голоса далёких флейт. Снег на стёклах превращался в капли воды, стекающие причудливыми узорами, как слёзы по морщинистым щекам старого дома. В коридорах и пустых комнатах пробуждались звуки – не угрожающие, а печальные, ностальгические. Поскрипывание половиц под давлением прохлады, шорох мышей в стенах, стон рассыхающегося дерева – здание словно рассказывало историю тем, кто готов был услышать.

Фёдор сидел у огня, методично подбрасывая поленья через равные промежутки, как человек, привыкший к дисциплине даже в хаосе. Взгляд скользил по спящим товарищам, задерживаясь на Оксане дольше, чем на других. В её расслабленном лице проступали черты прежней девушки – мягкие линии губ, разгладившаяся складка между бровей, трогательная беззащитность закрытых глаз.

В глубине дома что-то грохнуло – возможно, неустойчивая мебель потеряла равновесие, или крупная крыса опрокинула посуду. Дежурный напрягся, рука потянулась к поясу, где раньше висела кобура, но теперь – только нож. Несколько минут он вслушивался в тишину, но звук не повторился, и напряжение ушло из плеч.

Примерно в полночь, по старым механическим часам на стене, продолжавшим работать вопреки законам времени, Фёдор разбудил Дениса, коснувшись плеча.