Алексей Мусатов – В колхозной деревне. Очерки и рассказы (страница 8)
Спросишь ее о чем-нибудь, она повернется к тебе, приподнимет брови, моргнет раза два, будто она тебя слушает не ушами, а глазами. И ответ почти всегда одинаковый:
— Я этого еще не знаю. Еще не в курсе дела…
Линочка одним своим появлением преобразила всю контору, а эта не сумела привести в порядок и своего кабинета. Войдешь к ней — пустота, пыль, нежилой вид. Работы от нее не видно, где-то она бродит по целым дням. Спросишь, где была, отвечает: «В колхозах». Однако не привилась она в главных наших колхозах. Там народ авторитетный, не всякого станет слушать. Она там не пришлась ко двору! Она все больше в тех колхозах, что за солончаками. Попробовали мы ее нагрузить отчетно-статистической работой. Думали, дело не делает, так пусть хоть пишет сводки. Однако у нее ни точности, ни аккуратности… Махнули мы на нее рукой. Так и пошло у нас: хвалить ее не за что, а ругать жалко — уж очень маленькая и безобидная. Так месяц прошел.
А через месяц начала наша Настя мало-помалу разговаривать. И начала она нам открывать Америки. Попросит слово на совещаниях, встанет и поведает что-нибудь такое, что нам давным-давно известно… Надо сказать, что всем словам, написанным в книгах и газетах, верила она безусловно и непоколебимо и очень удивлялась, когда нарушались разные прописные истины.
Приходит и сообщает:
— В степи за солончаками навоз почему-то разбросан как попало! Ведь во всех руководствах написано, что его надо складывать штабелями.
— Действительно, — отвечаю, — Настасья Васильевна, во всех руководствах так написано!
— Тогда я не понимаю, зачем колхозники его разбрасывали?
И на лице у нее действительно отражается и полное непонимание того, зачем и почему так делают! Объясняю ей:
— Потому, Настасья Васильевна, что сбросить как попало куда проще, чем сложить…
Помолчала и изрекла следующую по порядку прописную истину:
— В таком случае я не понимаю, почему участковый агроном не объяснил и не добился? Нас в институте учили, что участковые агрономы должны объяснять и добиваться!
С горечью отвечаю ей:
— Действительно, Настасья Васильевна, нас этому учили!
Меня от этих ее разговоров разбирала и досада и горечь, Федю они тревожили, Игнату Игнатовичу надоедали, а Аркадия до крайности раздражали.
Он все схватывал слёту и не переносил плохо соображающих людей!
Больше всего донимала Настя нас мастерскими…
Однажды в конце совещания задает она нам вопрос:
— Как же это так? Тракторный парк у нас растет, а ремонтная база день ото дня ухудшается! Вчера один станок вышел из строя, завтра, того и гляди, другой выйдет!
И с тех пор взялась она твердить об этом! До нее, видите ли, никто об этом не догадывался! Она пришла и всех научила уму-разуму!
Надоела она нам! Решили общими усилиями растолковать ей положение дела, каждый со своей точки зрения.
Федя терпеливо вразумлял ее:
— В настоящее время у нас налицо временное противоречие между мощью полевой техники и слабостью ремонтно-эксплуатационных возможностей. Такие временные противоречия неизбежны в процессе всякого развития.
Она выслушала, моргнула и отвечает чисто практически:
— Аркадий Петрович на той неделе купил себе машину и сразу сам сделал для нее гараж-мазанку! Почему бы и нам в МТС не сделать хотя бы навесы для хранения машин?
Я вижу, что теории она не воспринимает, и объясняю с точки зрения практики.
— Глинобитные навесы — не выход из положения! Положение это общее для множества районов и областей. А наша МТС в районе не последняя. Все идем «ухо в ухо».
Она опять выслушала и опять отвечает:
— Зачем же, — говорит, — нам идти «ухо в ухо»? Странная какая-то эта «уховухость»! Я в институте иначе все проходила! В газетах и книгах совсем иначе пишут!
Тут у Аркадия лопнуло терпение.
— Опытные люди, — говорит, — читают книги в два глаза. Одним видят то, что в строчках написано, а другим — то, что за строчками. Вы когда читаете, то пошире открывайте этот ваш второй глаз.
Когда она вышла, Аркадий нам говорит:
— Что вы на нее время тратите? Разве такой можно что-нибудь втолковать?
А у нее постепенно обнаруживалась удивительная способность тихим голосом долбить как раз по больному месту! Все знаем, что скверно с ремонтной базой, но раз всюду такое положение, спокойно переносим эту болячку и приноравливаемся к ней!
А Настасья все ее расковыривает!.. Как возьмет слово, так у нас такое чувство, будто сверлят больной зуб бормашиной.
Я говорю ей:
— Не понимаю, как можно долбить об этом день за днем?
А она отвечает:
— А я не понимаю, как об этом можно молчать? Я же ничего другого сделать не могу! Вот и долблю… — Помолчала и жалобно добавила: — Ведь и капля камень долбит.
Только попривыкли мы к этому ее долбежу, как взялась она долбить по новому месту.
Предложили нам выделить шесть человек на краткосрочные курсы квадратно-гнездового сева. А у нас ремонт в самом разгаре! Ну, конечно, выделили мы тех, кто не чересчур нужен на ремонте. И среди них Стеню с Веней…
И тут вдруг заговорила наша тихоня! Помню, стоит у стола и говорит неуверенным голосом:
— Мне кажется, что мы на курсы выделили совсем не таких людей, как надо.
Объяснил ей, что лучшие люди заняты на ремонте. Постояла, поморгала, посмотрела на меня озадаченно и молча вышла…
Через несколько дней, смотрю, она опять приходит, а с ней один из лучших наших механизаторов, Георгий Чумак.
Чумак у дверей остановился, а она подошла к столу, встала передо мной, как ученица, отлично выполнившая задание, перед учителем, и говорит одним духом:
— Мы решили взять шефство над квадратно-гнездовым севом и добиться, чтобы все сеялки «СШ-6» работали на «отлично».
— Кто это мы? — спрашиваю.
— Комсомольцы Гоша и Костя Белоусов хотят добровольно стать мастерами квадратно-гнездового сева!
Я удивился: когда это у нее Чумак и Белоусов успели превратиться в Гошу и Костю.
Тем временем и Чумак подошел к столу. А надо сказать, что славился у нас Чумак руками, а не головой. Он один из всех наших механизаторов умел заливать подшипники! Что касается характера, так его по фамилии звали «чумовой» — диковатый и очень молчаливый. Ему легче вспахать двадцать гектаров, чем сказать два слова. А тут прокашлялся и разразился целой речью.
— Поскольку в прошлом году в нашем районе квадратно-гнездовой сев завалился и квадратов нигде не получили, постольку мы в этом году решили доказать это дело. Этого, — говорит, — комсомол и патриотизм требуют…
Я слушаю и думаю: «Тебе патриотизм, а мне кто будет подшипники заливать?»
Объяснил им. Посмотрела она на меня с недоумением. Ушла.
На другой день, гляжу, опять приходит! А меня как раз вызывают в райком: не ладится у меня с ремонтом. Собираюсь я ехать, жду накачки, а тут она опять со своим квадратно-гнездовым!
Тут уж я вышел из терпения и заявил ей напрямик:
— Если вы сами дела не делаете, так хоть другим не мешайте…
Выступили на скулах у нее красные пятна. Голову нагнула. Вышла.
Сижу я в райкоме у секретаря… И вдруг, смотрю — она входит!
Идет, будто не своей волей. Лыжные штаны на ней, бантики на висках — все, как у нее полагается. Встала на середину комнаты, глаза жалобные, говорит — запинается, а знает, какие слова выбирать! И «недооценка квадратов» и «недооценка комсомольской инициативы».
А надо сказать, что не только мне, но и секретарю в те дни было не до нее! Полевая техника у нас за два года выросла вдвое, а мастерские плохие, станков нехватка, запасных частей мало, рабочих мало. Запарились мы в этом году с ремонтом, как никогда! Секретаря ежедневно область жучит по телефону за то, что район отстает с ремонтом. Секретарь, как водится, нажимает на нас! А тут эта наша агрономша с требованием отпустить с ремонта лучших людей! Некстати, несвоевременно и в разрез с задачами момента!.. — Рассказчик опять усмехнулся быстрой и иронической своей усмешкой. — Вразумил ее секретарь. Едем мы с ней на одной машине. Сидеть рядом с ней мне скучно и неприятно. Не проявляла, не проявляла себя, да вдруг и проявила совсем не с той стороны!
— Ничего, — говорю, — не вышло из вашей жалобы…
Уставила на меня свои буравчики и говорит сиповатым голосом:
— Не сердитесь на меня. Ведь я, прежде чем жаловаться, три раза приходила к вам…
Помолчала, поморгала и вдруг заключила: