Алексей Мусатов – В колхозной деревне. Очерки и рассказы (страница 109)
— Ну, нет, — решительно сказал Андреев. — План есть план. В 1954 году мы окончательно укрепим производственную базу, а в 1955 — у нас начнется план культурный и электрический!
Голос его опять зазвучал победно, лицо засветилось упрямой мечтой. Он оглядел бегущие по сторонам дороги заснеженные поля.
— Землю вот надо нам хорошенько в черный цвет покрасить — посерела она за войну, — снова заговорил он. — Немножко уж покрасили, но дочерна еще далеко! Покрасим, — тогда польется к нам зерно! А с зерном, с молоком — зальем и электричеством села, настроим и ясли, и детские сады, и бани, и клубы…
Он задумался. Потом озабоченно сказал:
— Плохо, что иные уже и постановление начинают превращать в икону — не дух его видят, а только букву. Ведь и постановление с умом надо выполнять. Везде нужна диалектика! Вот, например, чего лучше, — комбайн! Разве сравняешь такую машину с жаткой-самосброской? А между тем в иных условиях жатка-самосброска необходима! И оттого, что мы ее сейчас забросили, иногда гибнет урожай. Комбайн в дождь не идет. Сиди и жди погоды. А жаткой и в дождь сжал бы, в снопы связал — урожай цел. А обмолотить можно потом.
Разговор зашел о работе МТС, о механизаторах.
— Мастера у нас народ! — снова оживился Андреев. — Все специалисты свои есть! И кузнецы, и печники, и плотники, и столяры, и механизаторы. С таким народом чего не сделаешь? Кто прежде и поуезжал из колхоза, теперь вон все домой собираются. Правда, Гриша? — обратился он к шоферу и, повернувшись ко мне, добавил: — Шесть лет он по Москве колесил, а теперь на свою машину сел.
— В связи с постановлением вернулись? — спросила я водителя.
— Нет, я пораньше, — улыбаясь, отозвался он. — Прошлый год еще родные написали: «Хорошо стало. Трудодень подходящий. Давай домой!»
— Что же, не раскаиваетесь?
— Раскаиваться не приходится. Зарабатывал я, правда, неплохо. Однако с трудоднями теперь выгоднее. А главное, дома. Разве сравнить?
Машина быстро мчалась к городу.
— Вот хорошо, Гриша! Не люблю тихо ездить, — сказал Андреев. — Время быстрое у нас.
На выразительном лице его ясно отражалась радость.
— Теперь уж наш колхоз не остановить! — ни к кому не обращаясь, медленно проговорил он. — Настроение у народа такое.
С. Журахович
ЦЕНТРАЛЬНАЯ ФИГУРА
Новый председатель
Совсем недавно мне пришлось побывать в одном из отсталых колхозов на Днепропетровщине и беседовать с его новым председателем. Хмурясь, вспоминая всех чертей и всех бывших председателей, он перечислял свои беды, беды колхоза. Низкий трудодень. Бескормица на фермах. Жалкие рубли на текущем счету…
— Да ежегодно новый председатель, — прибавил я.
— И это, пожалуй, главная беда! — отозвался мой собеседник.
По всему было видно, что этот товарищ не принадлежит к категории «председателей — сезонников». Занял он свое председательское место неторопливо, но крепко. Полон энергии и решимости поднять колхоз. Меня интересовало: с чего же он начнет?
— Я понимаю, — рассуждал новый председатель, — что следует пойти к людям и сказать им: давайте поработаем дружно, честно, и сами увидите — в конце года наш трудодень увеличится вдвое, втрое. И это будет только началом… Но ведь и все прежние председатели — в том числе нерадивые «сезонники» — тоже начинали с таких разговоров да обещаний. Жди конца года… А мне надо, чтоб люди сегодня горячо взялись за дело, чтоб сегодня поверили в трудодень.
До позднего вечера новый председатель совещался о чем-то с бухгалтером, прикидывал, щелкал костяшками счетов. Утром он сообщил:
— Кое-что придумали. Подкормим и продадим свиней. Из этих денег весной, в разгар работы, выдадим денежный аванс на выработанные трудодни. Небольшой, правда, аванс, но выдадим. А затем попозже, во время уборки, еще раз… Неплохо будет, правда? Эх, — вздохнул председатель, — иметь бы сейчас миллион на текущем счету да ежемесячно авансировать колхозников в счет выработанных трудодней. Вот тогда сослужил бы нам трудодень великую службу. Но это пока мечта.
В те дни в колхоз прибыли газеты с решениями февральско-мартовского Пленума ЦК КПСС, и мне особенно врезалось в память то место, где говорится о роли председателя колхоза.
«Факты показывают: если на руководство колхозом выдвигается деятельный и инициативный председатель, знающий свое дело и умеющий организовать массы, самое отсталое хозяйство в течение двух — трех лет становится передовым, а колхозники получают на трудодни высокие доходы. В таких колхозах правильно сочетаются государственные, общенародные интересы с интересами колхозов и колхозников».
Я мысленно решил: через два — три года приеду снова в этот колхоз. Какие перемены здесь произойдут?
Когда об этом возник разговор в Киеве, один товарищ, сведущий в вопросах сельского хозяйства республики, посоветовал мне:
— Хотите увидеть, что можно сделать в отсталом колхозе за два — три года? Поезжайте к Цыбенко.
Я поехал в колхоз «Большевик» Шосткинского района Сумской области. Район этот расположен в крайней северовосточной части украинского Полесья. Почвы здесь супесчаные, бедные. О могучих черноземах местные хлеборобы знают только понаслышке.
Пятьдесят копеек деньгами да полкилограмма хлеба на трудодень — этих двух цифр, пожалуй, достаточно для того, чтобы представить, каким было хозяйство артели в 1950 году, до того, как председателем колхоза избрали опытного агронома, работника Министерства сельского хозяйства республики Константина Ефстафьевича Цыбенко. Он был седьмым председателем за послевоенные годы…
Знакомясь с людьми, вникая в дела, Цыбенко, как и каждый новый руководитель, решал нелегкий вопрос: с чего начать?
И он начал: в хозяйстве — с ломки шаблонной агротехники, в работе с людьми — с трудодня.
В первую весну Цыбенко столкнулся с большими трудностями. Нельзя сказать, что дисциплина в колхозе была совсем расшатана, но люди работали без огонька. В базарные дни в бригадах и звеньях чувствовалось смятение. Что давал базар? Копейку. Но это, как говорили здесь, была живая копейка. Вот тогда новый председатель и задумался о живой, то есть сегодняшней, копейке, вернее, о рубле, которым можно было бы повысить материальную заинтересованность колхозников, поощрить их, укрепить авторитет трудодня.
Пришлось крепко поскрести в колхозных амбарах, в колхозной кассе, но зато весной, в горячую пору, выдали небольшой аванс зерном и деньгами. Потом еще раз авансировали — летом, во время уборки. Новшество понравилось всем.
В 1952 году денежные авансы были выданы уже шесть раз. Базарная копейка была окончательно посрамлена. Ее затмил колхозный рубль.
Десятки людей приезжают в колхоз «Большевик» ознакомиться с порядком выдачи авансов. Велик интерес к этому новому и важному делу. Главный бухгалтер Иван Демьянович Фролов рассказывает об итогах минувшего года, о том, как по-новому финансируются колхозники.
По решению правления, — это решение было одобрено общим собранием колхозников, — в первом квартале авансов не выдавали. И вот почему: во-первых, только что произвели окончательный расчет за 1952 год, в котором трудодень уже превысил 5 рублей деньгами (кроме натуральной оплаты), а во-вторых, поступления доходов в колхозную кассу зимой пока еще ограничены. Авансировать начали со второго квартала. В апреле выдали на каждый выработанный трудодень по полтора рубля, в мае — 2 рубля, в июне — 3, в июле — 4, в августе — 5, в сентябре — 7 рублей. И так месяц за месяцем.
Эти цифры свидетельствуют не только о росте колхозных доходов. Главное заключается в том, что председатель и правление артели умело использовали материальный стимул, увеличивая авансы по мере того, как возрастал объем работ. В некоторые месяцы общая сумма авансов составляла четверть миллиона рублей. Многие семьи получили авансом по тысяче рублей в месяц. А в среднем на каждого трудоспособного приходилось до четырехсот рублей.
В свете этих цифр особый смысл приобретает диаграмма, которую можно увидеть в правлении колхоза: в 1950 году каждый трудоспособный выработал в среднем 346 трудодней, а в 1953 году — 456. На 110 трудодней больше!
В колхозе «Большевик» охотно расскажут вам характерные житейские истории. Вот, к примеру, недавно одна девушка вышла замуж за парня из соседней деревни. Посудили, порядили молодые и решили жить в колхозе «Большевик». У жениха, видите ли колхоз отсталый, доходы там неизмеримо меньше. В 1950 году предлагали колхозникам этой артели объединиться с «Большевиком». Те не захотели. А теперь жалеют.
Без инициативы — какое же это руководство?
В семи колхозах Шосткинского района в минувшем году уже ввели (ежеквартальные пока) денежные авансы. Но еще нередко можно услышать и такое: «Хорошо Цыбенко! У него годовой доход перевалил за пять миллионов. Есть из чего авансы выдавать».
Те, кто говорит так, забывают, что эти пять миллионов не свалились с неба, что еще совсем недавно доходы колхоза «Большевик» были в три и в пять раз меньше.
В каждом колхозе есть доходная культура или отрасль хозяйства, развивая которые можно быстро укрепить финансовое положение. В одном колхозе — это лен, в другом — сахарная свекла, в третьем — хлопок, в четвертом — животноводство.
В колхозе «Большевик» такая культура — южная конопля. Коноплю в этих местах сеют давно, но урожаи во многих хозяйствах низкие, и, следовательно, малы доходы. Как агроном, тов. Цыбенко прекрасно понимает значение конопли. Только повысив урожаи этой культуры, можно было добиться значительных успехов. Этому мешали неправильные агротехнические указания, ставшие подлинными оковами для коноплеводов. Цыбенко обратился к опыту прошлых лет. Трижды собирал он стариков, совещался с ними о сроках сева, о способах удобрения. Кое-кто иронически улыбался: опытный, мол, агроном, а к дедовской агротехнике на поклон идет. Но жизнь высмеяла этих кабинетных агрономов, живущих по бумажке и игнорировавших народный опыт. А опыт подсказывал: основная причина низких урожаев конопли — слишком ранние сроки сева. Не в апреле надо сеять ее, а в конце мая и даже в начале июня.