Алексей Митрофанов – Быт русской провинции (страница 19)

* * *

Среди отдельных памятников императорам лидировал Петр Великий. Один из самых первых был торжественно открыт на Плацпарадной площади Кронштадта в 1841 году. Для малообразованных на постаменте указали, кто тут вылеплен – «Петру Первому – основателю Кронштадта».

Автором памятника был французский скульптор Н. Жако. А отливал скульптуру наш родной российский немец Клодт.

Памятник подействовал на плац-парад убийственно. Мало того, что после установки статуи, площадь начали называть Петровской, так спустя примерно два десятилетия ее и вовсе упразднили и вместо нее разбили регулярный парк.

Впрочем, несмотря на перемены столь партикулярного толка, памятник все же вызывал ассоциации военного характера. Мемуаристы Засосов и Пызин писали: «В Петровском парке стоит памятник Петру I. Петр изображен с обнаженной шпагой, наступившим одной рукой на повергнутое шведское знамя. На гранитном постаменте памятника золотыми буквами начертаны слова царя Петра: „Место сие хранить до последнего живота“. Матросская служба на флоте до 1905 года длилась семь лет, после – пять, в общем, длительная по сравнению с другими родами войск. Старые матросы в шутку говорили молодым: „Служить тебе еще долго, пока царь Петр другой ножкой „вступит““, имея в виду этот памятник».

Памятник Петру в Воронеже открыт был несколько позднее, но идея о его сооружении возникла еще в тридцатые годы. Впервые с этой мыслью выступил воронежский гражданский губернатор Дмитрий Бегичев. Он обратился с соответствующим отношением к российскому министру Внутренних дел. Тот дал добро, воронежцы довольно быстро разработали проект, который в 1834 году был утвержден собственнолично Николаем Первым, императором. О масштабах замысла можно узнать из описания будущего мемориала в «Санкт-Петербургских ведомостях» (сам факт такого описания уже свидетельствует о масштабности затеи): «Сооружение сего памятника соединяет в себе три весьма важные и священные предмета, устройство церкви во имя Святителя Митрофана Воронежского Чудотворца, которая будет еще первая во всей России со времен открытия мощей сего Угодника Божия, учреждение инвалидного дома для успокоения воинов, подвизавшихся на поприще славы и чести и, наконец, сей памятник увековечит изъявление благодарности потомства к незабвенному благодетелю и отцу отечества, положившему на твердом и незыблемом основании славу и величие России, по чему со всею достоверностью можно надеятся, значительные пожертвования откроют в скором времени возможностью свершить сие дело».

Пожертвования и впрямь были значитльны, однако же они куда-то подевались (в хищении был обвинен предводитель дворянства Н. Шишкин), и на время об идее установки памятника позабыли. Вновь к ней вернулись только в 1857 году. На этот раз замыслы были поскромнее – просто фигура императора, который опирается на якорь. И этот памятник был установлен в 1860 году. Это был первый в городе скульптурный памятник. Открытие его сопровождалось салютом, парадною проходкою Азовского полка и, естественно, обедом на 400 персон в зале Дворянского собрания.

Памятник сделался одним из символов Воронежа. У него встречались горожане, а приезжие могли спокойно отдохнуть от непривычной суеты на лавочке у монумента. Александр Эртель описывал подобные сладостные минуты: «У статуи Петра было безлюдно. Николай сел на скамеечку – у него подкашивались ноги от усталости – и бесцельно устремил глаза в пространство. Внизу развертывался по холмам город: пестрели крыши, толпились дома, выступали церкви; дальше обозначалась широко проторенною дорогой извилистая река, чернели слободы, еще дальше, еще дальше – белая, однообразная, настоящая степная равнина уходила без конца. Мало-помалу на Николая повеяло от этой равнины привычным ему впечатлением простора и тишины. Он начинал успокаиваться, приходить в себя, собирать рассеянные мысли».

Памятник стал также местом и официальным, представительским. Именно здесь, когда в 1914 году воронежцы готовились к визиту царя Николая Второго, установили гигантскую триумфальную арку. Один только только двуглавый орел, размещавшийся посередине, весил двадцать пудов.

Естественно, как и любой изветсный монумент, он обрастал какими-то историями и легендами. Например, Владимир Гиляровский, будучи в Воронеже, увидел статую Петра, взглянул по направлению его протянутой руки и сочинил такой экспромт:

Да, там действительно располагалась тюрьма.

Самый, пожалуй что, известный провинциальный памятник Петру был установлен в 1903 году в горде Таганроге. Автор его – скульптор М. М. Антокольский. Антон Павлович Чехов, будучи в Италии, с ним познакомился и там же уговорил мэтра выполнить заказ для неизвестного Марку Матвеевичу Таганрога. Работал он над статуей там же, в Италии. При этом постоянно посылал в Россию письма приблизительно такого плана: «Пожалуйста, узнайте хорошенько, носил ли Петр плащ? Пришлите мне те эстампы, которые сделаны с петровских монет».

Результат превзошел ожидания. Сам Чехов писал: «Это памятник, лучше которого не дал бы Таганрогу даже всесветский конкурс, и о лучшем даже мечтать нельзя»

Столичный (разумеется, по отношению к Таганрогу) город Ростов-на-Дону чуть было не скопировал ту статую. В 1909 году свежесозданное Ростовское-на-Дону общество истории, древностей и природ решило установить Петру Первому. Первоначально активисты предполагали ограничиться скромной колонной, увенчаной бюстом государя императора. Затем же планы разраслись следующего проекта: «Император должен быть представлен стоящим на гранитном пьедестале. Одежда обыкновенная адмиральская, голова покрыта треугольной шляпой, ботфорты и вообще детали одежды Императора желательно видеть согласованными с этими частями на известной статуе Государя работы скульптора М. М. Антокольского. Под ногами Императора карта России, которая, будучи развернутой, свисает несколько с вершины пьедестала, открывая начертанную на ней часть юговосточной России, с показанием дельты реки Дона, Азовского моря и других соседних областей. Левой рукой Император поддерживает эфес шпаги, а правой властно указывает вперед, что символически должно означать стремление Государя овладеть берегами Азовского моря и прилегающим к нему районом. Выражение лица Императора властное, энергичное, изображающее непреклонную волю… Пьедестал должен быть поставлен на возвышении, имеющем три или четыре ступени. У подножия пьедестала и по углам возвышения желательно разместить следующее: мортиры времен Императора Петра Великого, якорь, якорную цепь и т. п. военно-морскую арматуру. Не исключается возможность помещения здесь лодки…»

Увы, дальше прожектов дело не продвинулось. Зато дело, затеянное ростовчанами, вдруг удалось архангелогородцам. Губернатор города г-н Сосновский обратился к городскому голове г-ну Лейцингеру с довольно смелым предложением: «В настоящее время представляется редкий случай приобрести для г. Архангельска за ничтожную сравнительно цену статую Императора Петра I-го по модели знаменитого (ныне покойного) Антокольского… Две статуи отливаются сейчас в его парижской мастерской… Узнав случайно об этом, я обратился в Париж к племяннику покойного скульптора с запросом, не согласится ли он заодно принять заказ на третий экземпляр бронзовой статуи Петра Великого для г. Архангельска. На днях мною получен ответ, что означенная статуя могла бы быть изготовлена и доставлена в С.-Петербург в трехмесячный срок за 50 000 рублей… Затратив около 7 000 рублей, можно было бы соорудить… великолепный памятник Петру Великому, который явился бы украшением нашего бедного художественными сооружениями города».

И в 1914 году точную копию таганрогского памятника открыли в Архангельске.

Пик установки царских памятников пришелся на начало девятнадцатого века – страна готовилась к великолепному праздненству трехсотлетия царствующего дома Романовых. Особая нагрузка приходилась, разумеется, на Кострому – ведь именно в этом городе, в Ипатиевском монастыре многочисленные депутации упрашивали сесть на трон первого царя этого рода – Михаила Федоровича. И уже в 1903 году городской голова отдал распоряжение – установить к этому случаю приличный памятник. Однако имперетор (без него подобные дела, ясное дело, не решались) дал свое добро лишь в 1909 году. Обстоятельные костромичи, всячески старавшиеся избежать ненужной спешки, были поставлены перед ее необходимостью, можно сказать, самим героем монумента.

Пришлось к 1913 году приурочить не открытие, а всего-навсего закладку монумента. Что, впрочем, не умалило торжественный градус события. Памятный набор, нарочно выполненный после этого события, докладывал: «В тот самый момент, когда Государь Император, Окруженный Августейшею Семьею и Особами Императорской Фамилии, стал на пьедестал сооружаемого русским народом в ознаменование трехсотлетнего подвига дома Романовых памятника, неожиданно, как бы по мановению незримой десницы, над площадью пронесся порыв ветра – громадный стяг с изображением государственного герба заколыхался над головами Их Величеств, и казалось, будто громадный Императорский орел, паря в воздухе, приосенил победными крылами немеркнущей славы верховного Вождя Русского народа, и Его Августейшую Семью и всех представителей славного рода Романовых».