Алексей Миронов – Вторжение (страница 49)

Вокруг шел жаркий бой, где только что сшиблось одновременно не меньше дюжины всадников, а выжившие после этой сшибки, поломав копья и щиты, оказались на снегу. Там они вновь схватились со своими поединщиками, но уже на мечах. За их спинами продолжалась конная битва, в коей русичи успешно разрывали порядки татарской конницы, которая толком не могла применять луки, хоть и пыталась. Свиста стрел было почти не слышно. Но и русичи гибли в том бою во множестве. Со своего места Коловрат, медленно пятившийся спиной вверх по пологому склону холма, видел, что и на краю мыса татары остановились, увязнув в драке с русскими, и в хвосте колонны происходило то же самое. Несмотря на то что явного победителя было еще не видно, татары были остановлены.

Мощная атака отряда воеводы разорвала-таки надвое татарскую колонну в центре и позволила русским ратникам пробиться уже к самому лесу, за узкой полоской которого шло главное сражение с Батыем. Потерявший коня Коловрат, отступая по глубокому снегу, уже видел за своей спиной такие близкие сосны и совсем не видел татарских воинов. Все они бились с русичами впереди, справа и слева. Где-то там мелькал шлем поотставшего Ратиши и сверкал клинок его разящего меча. А сзади уже было только небольшое свободное пространство между лесом, росшим на склоне холма, и линией битвы.

Окинув все поле сражения в мгновение ока, Коловрат решил закончить игры со своим противником, который уже порядком выдохся и сделал несколько неточных выпадов в воздух мимо головы Евпатия. Нанесенная ему воеводой рана уже давала о себе знать. Изловчившись, Евпатий отбил очередной неловкий удар, а сам хлестко рубанул вторым мечом по руке своего врага, державшей оружие. И непременно отсек бы кисть, если бы в последнее мгновение татарин не отдернул руку и удар не пришелся чуть выше, туда, где его защищали кованые наручи. Кисть осталась на месте, но он взвыл от боли и выронил саблю на снег.

– Это тебе за мертвых русичей, собака, – зарычал Евпатий и рубанул еще раз, направляя меч в голову.

Обезоруженный татарин в ужасе закрылся руками, но на этот раз удар был еще сильнее, и он лишился всех своих пальцев, а острие меча, звякнув по шлему, рассекло глаз и вспороло щеку недавнего всадника. Шлем слетел с головы его, обнажив бритый череп, а косички разметались по ветру. Кровь брызнула во все стороны, но татарин был еще жив и даже бросился на Евпатия в последнем порыве, протянув к нему свои окровавленные обрубки, словно хотел задушить. Тогда Коловрат нанес ему еще один удар рукоятью меча в изуродованное лицо, чтобы остановить это движение. А когда сбитый с ног татарин наконец-то рухнул на снег, упав на четвереньки, воевода увидел перед собой обнаженную шею и не стал более медлить. Хлестким движением Коловрат отсек голову своего противника, и та упала на землю, чуть откатившись в сторону, прямо под ноги воеводы.

– И так с каждым из вас будет, – объявил Евпатий мертвецу, с отвращением пнув его голову носком сапога. Окровавленная голова татарина прокатилась немного вниз по склону холма, но вскоре увязла в снегу.

В то же мгновение стрела просвистела в двух вершках от лица Коловрата. Он резко присел и метнулся в сторону, успев избежать верной смерти, так как следом еще три стрелы прошило воздух на том месте, где только что была его голова. Две из них долетели до леса и вонзились в сосну. Перекатившись через голову, Евпатий привстал и только тут заметил своих обидчиков. Примерно в сотне шагов сразу трое татарских лучников выцеливали его, сидя на конях, чуть в стороне от основной битвы. А еще трое пеших татар с саблями бежали к нему, отделившись от основной группы сражавшихся. Стрелы продолжали свистеть, втыкаясь в снег то справа, то слева от Евпатия, который перекатами добрался до ближайшей убитой лошади татарского всадника и спрятался за ней. Сам мертвый татарин лежал рядом, отбросив щит и саблю. Из груди его торчал обломок русского копья.

Так он пролежал некоторое время, лихорадочно обдумывая, как вырваться из капкана. А когда заскрипели по снегу шаги близких преследователей, решил: «Небось в своих целить не будут, поостерегутся», и выскочил из-за укрытия с двумя мечами наизготовку. Ближайший татарин был уже в трех шагах, второй обегал кругом мертвую лошадь, чтобы напасть сбоку или со спины. Третий чуть поотстал и прыгал по заснеженным камням в дюжине шагов.

Но воевода не рассчитал малость: лучники еще продолжали стрелять. Первую стрелу он даже не увидел, а скорее почуял, – чуть присел, и она со свистом пролетела над его головой. От второй увернулся, уловив движение лучника вдалеке и сделав шаг в сторону. Третьей уже не последовало, так как ближний татарин вырос перед ним, заслонив собой все пространство, и рубанул кривой саблей, целясь прямо в голову. Коловрат был этому даже рад, ибо нападавший прикрыл его своей мощной спиной от лучников. Он принял удар на два скрещенных клинка и отвел вбок, а затем отступил, поджидая второго пехотинца, что уже набегал справа. Его удар воевода отвел вниз одной рукой и сделал еще шаг назад, теперь оба татарина находились на линии стрельбы между ним и лучниками.

«Хоть какая-то защита, – отстраненно подумал Коловрат, лихо вращая двумя мечами и сражаясь сразу с двумя соперниками, – хотя вечно так длиться не может. Рано или поздно кто-то из нас должен умереть».

Оба татарина, принимая его выпады на свои круглые щиты, атаковали сами, нанося не частые, но такие мощные удары, что от соприкосновения клинков искры летели во все стороны и с шипением гасли в снегу. У Коловрата не было щита, но он был уверен, что лучники прекратили обстрел до тех пор, пока победитель в схватке не станет явным.

Теперь он разглядел нападавших вблизи и убедился по длинным, ниже пояса панцирям и бронеюбке, что это все те же бывшие всадники, оставшиеся без коней. Но, похоже, вышедшие победителями из схватки с русичами, мертвые тела которых уже усеяли во множестве небольшой клочок заснеженной земли на берегу истока Воронежа.

Двигались они медленнее, чем он, что давало воеводе преимущество, но и защищены были немного лучше. Впрочем, это не пугало Евпатия, хотя он и пожалел в душе, что не прихватил с собой арбалет, который пробивал такой панцирь на раз. Вскоре одного из нападавших, того, что был справа, он обезоружил, а затем и вовсе отправил к духам, сделав мгновенный выпад в лицо. Именно туда он чаще всего целил, не расходуя силы на то, чтобы пробить крепкий панцирь. Хотя и это было возможно. Его клинки вращались с бешеной скоростью, то и дело рассекая пластины на татарских доспехах, вспарывая рукава, звякая о наручи и отрубая части наплечников.

Залившись кровью, нападавший рухнул на снег, уткнувшись в него лицом, и быстро затих. Но на его место встал третий татарин, добежавший наконец до места схватки. В бою он оказался проворнее, чем на бегу, и тут же нанес хитрый удар в грудь, едва не поразив русича, отбивавшего в этот момент хлесткий удар другого врага. Кривая татарская сабля полоснула по доспехам воеводы, звякнув о зерцало, и, двигаясь вниз, срубила пару защитных пластин, царапнула по кольчужной подкладке и ушла в сторону, не причинив большого вреда. Но этот удар привел Коловрата в ярость.

– Ах ты поганец, – выдохнул пар разгоряченный схваткой Евпатий в морозный воздух, на мгновение останавливая круговерть своих мечей и бросая гневный взгляд на того, чей удар едва не достиг его сердца, – погубить меня захотел? Ну, получай.

Татары переглянулись и, крикнув что-то на своем наречии в ответ, с визгом бросились на него вновь. А воевода, словно играя со смертью, все медлил, глядя, как татарские клинки приближаются к его груди. И вдруг хлестким движением снизу вверх отбил сразу обе сабли, да так мощно, что они вылетели из рук у нападавших. А следующим движением он рубанул поверх голов татарских и срубил навершия с обоих шлемов. Словно отрубленные собачьи хвосты, упали они на снег. А со второго татарина, что был выше ростом и шире в плечах, вслед за навершием вообще слетел шлем, обнажив бритый череп и мясистое лицо.

– Что, отрубил я ваши поганые хвосты? – расхохотался в лицо обезоруженным татарам воевода, наступая на них. – А сейчас и головы ваши вслед отправлю.

И не теряя больше времени на разговоры, обрушил удар левой руки на шишковидный шлем второго противника. Тот попытался увернуться, но только открыл шею, и удар распорол ее, вскрывая вены. Голова осталась на месте, но татарин рухнул замертво. Второй же мощнотелый багатур вновь удивил воеводу. Вместо того чтобы бежать или просить пощады, он без оружия бросился на Коловрата, да так стремительно, что тот не успел заколоть его. Обхватив Коловрата за пояс, татарин сшиб его с ног и повалил на снег. А там уже стал душить. Отбросив мечи, Евпатий попытался оторвать его руки от своей шеи, но выходило это с трудом. Татарин навалился на него всей своей массой и душил, не давал ни мгновения опомниться. Как ни старался воевода сбросить с себя этого багатура, пиная его ногами, ничего не выходило. Уже теряя сознание, Евпатий вспомнил заветный прием из прошлой жизни и, выпростав руки, позволил татарину душить себя еще мгновение свободно, а сам нанес ему удар в мясистый кадык кулаком. Татарин захрипел и чуть отшатнулся назад, хватка на шее ослабла. Но этого воеводе хватило. Не теряя ни мгновения, он выхватил из ножен на поясе длинный кинжал и едва успел уткнуть его в брюхо врага, как тот пришел в себя и вновь обрушился на него. В этот раз все кончилось быстрее. Клинок прошил кожаный панцирь, и багатур сам насадил себя на его острое жало. Еще какое-то время он истекал кровью, хватаясь за жизнь, и пытался вновь душить Коловрата, но силы быстро покинули его. Багатур обмяк, навалившись всей тушей на Евпатия, и затих. А тот, поднатужившись, спихнул с себя мертвого татарина.