Алексей Миронов – Вторжение (страница 25)

Медовуха у кузнеца оказалась забористой. Полдня не отпускала. А потому прибыл боярин к себе на двор еще вялым и плохо соображавшим.

Поцеловав жену и сына, Евпатий рухнул на полати и захрапел счастливым сном праведника, позабыв на время про все секреты и думы. А к рассвету уже был вновь бодрым, готовым на любые подвиги. Облачившись в дорогой алый ферязь и взяв с собой дюжину охранников, боярин отправился в кремль. На дворе княжеском тысяцкий неожиданно узрел довольно большое скопление народа, вернее ратников. Почти сотня воинов во главе с Наумом сидела на конях, заняв половину двора, словно только и дожидаясь приказа выступать. Это были люди из тех, что должны были уйти с воеводой в поход.

Не расспрашивая, зачем они здесь, Коловрат слез с коня, бросил поводья подоспевшим слугам и поднялся по лестнице, оставив своих охранников здесь же, на резном крыльце.

Князь принял его без промедления в том же зале, где и проходила недавняя встреча с доминиканцами. Но он был там не один. К своему удивлению, Коловрат узрел воеводу Богдана и даже самого князя Ингваря, которых и не чаял увидеть здесь. Облаченные в легкие доспехи и алые плащи гости стояли перед князем, который сидел на своем резном троне. По его расчетам оба военачальника уже дня два как должны были быть на пути к окраинным землям с войском.

Войдя в зал, Коловрат поклонился князю и его гостям.

– А, это ты, Евпатий, заходи, – кивнул Юрий охранникам у дверей, чтобы пропустили еще одного посетителя. – Мы уже свои разговоры закончили.

Коловрат приблизился к собравшимся, все же остановившись на почтительном расстоянии от раззолоченного трона. Здесь, похоже, только что был военный совет. Князь Ингварь, статный, широкоплечий и черноволосый мужчина – ростом с самого Евпатия, – бросил полный безразличия короткий взгляд на вошедшего, но ничего не сказал. Лишь пригладил невольным жестом свою окладистую бороду и вновь воззрился на Юрия. Но от боярина не ускользнула странная неприязнь, старательно скрываемая князем. «Что-то не рад он мне, – подумалось Евпатию. – Отчего же? Я, кажись, ему дорогу не переходил нигде».

– Ну, вроде обговорили все, – закончил Юрий свою речь, встав и сделав несколько шагов по залу. – А теперь ступайте к войску. Пора вам в поход. И так задержал я вас на два дня почти. Да чтоб повывели мне всю заразу по границам княжества. А ты, Ингварь, смотри особо. Всех изменников, что отыщешь – казни не медля! Не то сейчас время, чтобы шутки шутить. И назад с войском возвращайся. Скоро все воины мне понадобятся.

– Не беспокойся, брат, – положил ему руку на плечо Ингварь, встав рядом, – измену повыведу так, что и следа не останется.

– Верю, – усмехнулся Юрий, который показался тысяцкому на полголовы ниже своего брата, – в этом ты мастер.

«Интересно, – едва не высказался вслух боярин, поневоле наблюдавший за братьями, – а где же этот мастер третьего дня был, когда на поезд самого княжича напали неизвестные лиходеи?» Но сдержался. Сути разговора между братьями и воеводой он не знал, может, Ингварь уже отыскал кого. Если так, то Юрий расскажет. А за острый язык и пострадать можно было. Особливо если князю советовать начнешь, как ему государством править.

Между тем Ингварь взял искусно разукрашенный островерхий шлем, лежавший чуть поодаль на лавке, и вышел, вновь лишь скользнув отсутствующим взглядом по Коловрату. Зато воевода Богдан остановился рядом с ним и нехотя повторил княжеский наказ:

– Ты, Евпатий, вместо меня за Рязанью смотреть остаешься. Так что смотри в оба! Мы с Ингварем, думаю, седмицы через две воротимся, не ранее.

– Да уж постараюсь, – кивнул Евпатий бодро, – не беспокойся, Богдан. Есть чем подзаняться до твоего возвращения. Город в порядке будет.

Но воевода отчего-то радости Евпатия не разделил, а только нахмурился и молча вышел вслед за князем Ингварем.

– Ну, теперь давай поговорим, друг Евпатий. Настал и твой черед, – сказал князь, но неожиданно шагнул не к боярину навстречу, а направился прямиком к окну. И смотрел вниз, наблюдая за происходившим во дворе до тех пор, пока отряд под предводительством воеводы Богдана и князя Ингваря не выехал за пределы кремля. Словно хотел убедиться лично в том, что его гости уехали. А убедившись, вернулся к разговору с тысяцким, застывшим посреди зала как соляной столп.

– Перво-наперво поблагодарить тебя хочу за то, что ты сына моего с женой и наследником спас, – сказал Юрий и, приблизившись, приобнял за плечи Коловрата, – век того не забуду. Проявил смекалку и храбрость в ратном деле.

– Да откуда ж тебе, княже, известно, что я храбрость проявил? – подивился Коловрат, расправляя плечи. – Тебя же там не было. Федор с Евпраксией у себя в Красном, а я тебе доложиться еще не успел.

– Земля слухом полнится, – усмехнулся князь, делая шаг назад, – на то я и князь, чтобы не токмо от тебя вести узнавать. Должен я все знать, что в земле моей происходит, коли хочу ту землю в порядке блюсти.

Евпатий только развел руками. Он хоть и привык уже к здешней жизни, но не до конца. Все еще не мог уразуметь, как местные жители разных сословий успевали узнавать так быстро все новости, не имея ни телефонов, ни радио, ни телевидения, о коих он еще помнил из прошлой, такой призрачной уже жизни. И тем не менее знаменитое «сарафанное радио» работало не хуже настоящего, разнося одному ему ведомыми путями новости во все концы княжества. «Впрочем, чего уж тут удивляться, – расслабился боярин, – если жена моя уже все знала, не успел я приехать, то уж князю и подавно донесли. А кто именно – бесполезно гадать. Может, он еще мне даже что прибавит к тому, что я сам узнал. Как-никак, с Ингварем общался уже».

Но ошибся. А Юрий к тому же словно прочел его мысли и вдруг прямо спросил, глядя в глаза оторопевшего боярина:

– Сведал что? Кто сии вороги были, узнал?

За мгновение в голове тысяцкого пронеслись все его догадки и подозрения, но в итоге он решил, что рано еще ими делиться с князем. Особливо если тот сам на Ингваря пальцем не указывал. Решил боярин при себе их пока оставить.

– Нет, княже, – замотал он головой, – со скалы напали на нас возле брода. Кто – не видать было. Только стрелы нашенские. Пока мы из-под обстрела выбирались да догнать их пытались, скалу обойдя, – их уже и след простыл в глухом лесу. Думаю, человек с десяток было, не более.

– И никаких следов? – словно не поверив, переспросил князь, глядя на него с прищуром.

– Я же говорю, – стал оправдываться Евпатий, – только стрелы, явно нашими мастерами деланные.

– Свои, думаешь, на моего сына напасть рискнули? – взвился Юрий, сверкнув глазами. – Кто? Бояре?

– Может, свои, а может, и подговорил кто, – пожал боярин плечами в сомнениях, – сейчас время смутное. Татары везде шныряют. Ожидать можно любого. В общем, искать надобно, княже.

– Эх, кабы знать, кого искать, – пробормотал с досадой Юрий, нервно вышагивая по залу взад-вперед. – Ладно, дознаемся. И уж тогда на дыбе поговорим.

– Дозволь спросить, княже, – не удержался Евпатий, переминавшийся с ноги на ногу, – а что князь Ингварь, не нашел еще никакой крамолы? Он ведь у нас главный по таким делам.

– Нет, – коротко отрезал Юрий, – он со мной был в Пронске, дела решал военные. К походу готовился.

Князь вдруг остановился и сел на резную лавку у стены.

– И ты сядь, – приказал князь, сделав знак присесть рядом, – в ногах правды нет.

Коловрат сел на лавку, придержав ножны своего меча, стучавшие по красным кожаным сапогам.

– Вот для чего я тебя звал, боярин, – сразу перешел к делу Юрий, не став больше тратить время на пустые разговоры в отсутствие подозреваемых. – Доносят мне люди верные издалека, что татары больно велики числом. Может, сто, может, двести, а может, и триста тысяч всадников у хана татарского наберется. А у меня в войске от силы тысяч двадцать будет, да и то когда все сюда съедутся. Если татары свое войско не разделят и навалятся здесь разом, – не выстоять нам. Помощи надо просить у великого князя, а заодно и у Черниговского. Теперь вижу, – прав был Ирхан. Похоже, не только к нам в гости татары пожаловали, раз пришли с такой силой, – всю Русь, видать, хотят под себя подмять. Только нам оттого не легче, если они с нас начнут.

«Прозрел наконец-то, – ухмыльнулся про себя Евпатий, – а я о чем год назад говорил». Но смолчал, предоставив возможность Юрию самому до этой мысли дойти.

– Однако те же люди верные доносят, что никто кроме нас, рязанцев, покамест в приход татар на Русь и войну скорую не верит. Все талдычат, как и я раньше, что пройдутся татары по вежам половецким, пожгут-пограбят и уйдут восвояси.

Глянул Юрий в окно, помолчал немного, размышляя о чем-то.

– Всяк на Руси сейчас своей вотчиной занят да усобицами, – продолжал князь Рязани, погрустнев, – в Черниговской да Галицкой землях опять неспокойно, поляки по ней гуляют, с коими Михаил Черниговский совладать до конца не может, хоть и силен. Новгородцы с рыцарями воюют на западной окраине, под началом малолетнего князя Александра. В Киеве вероломный отец его Ярослав сидит да сплетни распускает. Даже сам великий князь, Георгий Всеволодович, брат его, в стольном Владимире на меня зуб точит. Доносят мне, что есть доброхоты, кои очернить меня в его глазах хотят. Шепчут ему, что, мол, мы с черниговскими Ольговичами смуту затеять хотим да отпасть от него. Того и гляди сам сюда с войском явится, ответа требовать. Какие уж тут татары.