Алексей Миронов – Вторжение в Китай (страница 38)

Антон вперил взгляд прямо в глаза девушки, словно хотел загипнотизировать, и закончил мысль:

– Каким-то непостижимым образом эти агломерации умудрились внушить нам, что надо только стыдиться своей родины. И защищать ее не надо. А лучше вообще жить так – где попа в тепле, там и родина. Такой взгляд на жизнь очень легко сейчас у тинэйджеров развивается и представителей поколения «ИХ».

– Какого поколения? – не поняла Маша.

– «ИХ», то есть интернет-хлюпиков. Такие свою страну не уважают. Зато уверены, что жить можно где угодно и работать на кого угодно, главное, чтобы платили хорошо.

Гризов вздохнул и подытожил свои размышления на китайской стене:

– Интернет, Маша, рождает людей без родины. Если своей истории не знаешь, то через него легко можно стать рабом чужой страны.

– Ну ты загнул, – удивилась Маша, – я смотрю, ты специалист не только по Пекинской опере. Можно ведь кино посмотреть историческое, если чего-то не знаешь.

– Можно, – нехотя кивнул Гризов, – дело хорошее. Если привык хоть чем-то интересоваться, кроме денег и секса. Только не надо смотреть американское кино. В США не умеют снимать исторические фильмы.

– Почему? – искренне удивилась Маша, чуть прибавляя шаг: группа русских туристов уже почти подошла к башне, – Голливуд же снимает их пачками.

– Потому что историческая правда, Машка, там никому не нужна. Ничего святого для авторов Голливуда давно нет, поэтому они готовы переврать любой исторический факт, который не подтверждает их «ценности». До маразма доходит – у них Гитлера, при необходимости, чернокожий сыграет, чтобы соответствующую аудиторию привлечь, а белокурый Бред Питт – цыгана или грека. Даже Мать Терезу сделают лесбиянкой, если продюсер захочет. Вот эти «ценности» они и навязывает всему миру через кино. А люди кино любят. Это же развлечение.

– Слушай, а можно попроще объяснять? – взмолилась Маша. – И покороче. В отель уже хочется, покушать чего-нибудь.

– Ок, крошка, – усмехнулся Гризов и остановился, чтобы поцеловать ее в щеку. – Ты же помнишь крылатую фразу «Мы верим в Бога, но предпочитаем наличные». В ней вся суть американского характера. Просто в этих «исторических» фильмах обязательно вылезет либо циничная реклама «Кока-Колы», как в «Перл-Харбор», либо пропаганда гомосексуалистов, как в «Спартанцах». В реальности ни один спартанский воин никогда бы не пошел воевать только в трусах. Они были профессионалами, всю жизнь тренировались. И хорошо понимали, что каким бы крутым бойцом ты ни был, в доспехах продержишься гораздо дольше, чем в одних трусах. Но Голливуд создан не для того, чтобы показывать историческую правду. А как раз наоборот.

– Да, мужчина в трусах это сексуально, – улыбнулась Маша, поглядывая в сторону уходящей группы русских туристов.

– Вот поэтому они и будут всем, кто читает по-английски, нагло втирать, что победили фашистов в прошлой войне. А мы, то есть СССР, там вообще не участвовали, – вновь разговорился Антон, медленно продвигаясь вдоль стены. – Да еще договорятся до того, что мы сами эту войну и начали. Хотя воевали против фашистов по сути мы одни. И победили только мы одни. Все болтуны-европейцы продержались против фрицев считанные дни: Дания – шесть часов, Голландия – пять дней, Польша – двадцать семь дней, Франция месяц, Норвегия два месяца и все… А мы почти пять лет бились, двадцать миллионов жизней отдали – и победили.

Антон сплюнул от досады.

– Но, несмотря на это, современный мир могут спасать только те, в чьих руках шоу-бизнес. Те самые англосаксы, которые цинично обогащались на чужом горе, получая от нас золото за оружие и продовольствие, когда наши деды умирали на фронте. Когда Питер сидел в голодной блокаде. А потом еще самых ценных фашистов, вроде ракетчика фон Брауна, у себя пригрели. Фразу про Бога и наличные еще не забыла? Так что ничего личного, детка, как говорится. Самое страшное, что поколение «ИХ» этому легко поверит, ведь для них нет прошлого.

– Ты про музеи так и не закончил, – снова напомнила Маша вечно отвлекающемуся на детали спутнику, – а мы уже почти пришли.

– Верно. Готов признать, что в этой несчастной Америке, – быстро заговорил Антон, – из каждой мелочи, с которой связано хоть какая-то история, создают музей. Например, купил Джордж Вашингтон когда-то в захолустной лавке новые подтяжки – из нее потом вышел отличный музей. Который дохода приносит больше, чем сама лавка. Посидел тот же Джордж на скамейке в парке – вокруг сразу новый музей выстроили, а за вход в парк стали брать деньги. Сходил этот мистер Вашингтон с медным ведром за водой на ближайшую колонку – ведро в музей уйдет, как раритетный экспонат. А вода в колонке тут же минеральной станет. Даже если старик Джордж просто плюнул с моста в речку – это уже священное место, овеянное легендами.

Словно в подтверждение своих слов Гризов не удержался и в сердцах плюнул вниз с Великой Китайской стены. Они как раз проходили над глубоким ущельем между башнями, дна которого было не разглядеть. Солнце посылало на землю последние лучи. Стоило поторопиться со спуском, тем более что все русские путешественники, во главе с девушкой-экскурсоводом, уже устремись по широкой лестнице вниз.

– Вот этому у американцев можно и поучиться, – закончил, наконец, свой монолог Гризов, – они свои интересы отстаивают жестко. А мы чьи интересы уважаем, если иностранец для нас важнее русского? У нас что, подтяжек Кутузова не найдется или ведра исторического в каждой деревне? Найдем. А если без шуток, Маша, то у нас миллионы настоящих героев пребывают в забвении, потому что их просто не чтят. Экспонатов завались. Можно хоть всю Россию опутать музейным движением, чтобы не один факт не пропал, потому что наша история важнее любой точной науки. Без знания своих корней точные науки смысла вообще не имеют. А вместо своих героев мы каких-то иностранцев часто возносим, которые нашим людям и в подметки не годятся. Наполеон у нас популярнее Кутузова.

– Ну и кто же в этом виноват? – тихо спросила Маша, не ожидавшая, что Гризов так разойдется.

Антон ненадолго умолк, остановившись на самой верхней ступеньке лестницы.

– Мы живем без гордости и самоуважения, Маша. И сами виноваты, а не американцы или китайцы. Вот такие мы люди – русские. Если каждому нашему герою поставить памятник из камня, то камней из этой стены не хватит.

Он вздохнул, оглядывая окрестные горы.

– Только вот поколению интернет-хлюпиков это по барабану. Им память не нужна. Напрягает сильно. Они привыкли лишние гигабайты стирать, чтобы процессор работал быстрее. А если забыть, кто ты и откуда родом, – жить легче и денег больше. Всегда найдется тот, кто заплатит за твое забвение.

В этот вечер Гризов спал без задних ног, несмотря на попойку, которую устроил-таки неутомимый Федор, пригласив к себе пару собутыльников из соседних номеров. Строитель из Москвы искренне считал, что отдых не удался, если ты не успел принять на грудь при первой возможности. Как ни странно, они сидели довольно мирно, вкушая рисовую водку и жареных тараканов с местного рынка, вели философскую беседу о жизни рядовых китайцев. Видимо, повлиял местный колорит. А спустя пару часов разошлись. Так что Гризов даже успел хорошо выспаться после затяжной прогулки по Хуанъягуань.

На следующий день, едва прибыв в гостиницу рядом с комплексом Цзиньшанлинь, туристы быстро расселились по указанным номерам согласно прогрессивному европейскому принципу. Оставили вещи и отправились на первую из двух обещанных в этом районе многочасовых прогулок по стене. В сторону комплекса Губейкоу.

На этот раз они с Машей почти не затрагивали серьезных тем, а болтали о всякой малозначительной всячине. Точнее Маша опять вспомнила о своих кремиках и морских солях, а Гризову вновь пришлось проявить терпение, выслушивая эту лекцию. Но он крепился, делал вид, что слушает. А сам разглядывал полуразрушенные красоты Губейкоу и быстро продвигался вперед: им все-таки предстоял целый пятичасовой переход.

Как оказалось, Валя вчера ничуть не приукрасила – Губейкоу и прилегавшие к нему части стены действительно находились в полуразрушенном состоянии. Догадки Гризова насчёт людей тоже подтвердились. Народу здесь было не так много по китайским меркам, но опасность от этого ничуть не уменьшилась. От стены местами отваливались целые куски кладки. В центральной части дороги, где зияли ямы и провалы, а проход сужался, даже начинались пробки из туристов. Поскольку желающих осмотреть Губейкоу было все-таки достаточно, то группе русских путешественников приходилось то и дело останавливаться, пропускать встречные потоки, просачиваясь затем по одному.

– Светофоры надо вешать в таких местах, – начал ворчать Гризов, после того, как они всего за час путешествия трижды попали в такую ситуацию.

– А мы и в самом деле экстремалы, – усмехнулась Маша, смело проползая вдоль открытого участка стены. При этом она держалась за протянутую веревку, чтобы ее не сдуло в живописную долину. Весь центр древней дороги по стене в этом месте был изрыт ямами и огорожен ленточкой.

– Почувствуй себя настоящим русским, – в тон ей ответил Гризов, пробираясь следом.

Так они и гуляли весь этот день, наслаждаясь красотами и рискуя жизнью. Обошлось без происшествий. Если не считать, что Василий Трен едва не свалился со стены, а Федор дважды упал в яму посреди дороги. Оба отделались легким испугом. А потом Федор долго поминал китайских строителей добрым словом, утверждая, что в России дороги лучше. Гризов решил поддержать беседу и ввернул «стратагему китайских строителей», как он ее называл.