Алексей Миронов – Судьба (страница 50)

– А с Коломной как же теперь? – не унимался Лютобор.

– Взяли татары Коломну и сожгли. Та же судьба ее постигла, что и Рязань, только быстрее гораздо. Ибо сотня воинов ее всего защищать осталась после бегства Романа-изменника. А татар там уже тыщи. Самолично видел отряд, что по льду Оки туда шел. Видать, отсюда и шел.

– Вот те раз, – проговорил Лютобор, – значит, и на севере княжества татары уже хозяйничают. Что же нам делать то теперь, Евпатий Львович? Как дальше быть?

– Дальше? – переспросил Коловрат, чуть задержавшись с ответом.

– Бить их будем, – раздался знакомый голос за его спиной, – покуда сами не сгинем. Завтра же в бой.

Все обернулись на голос. Обернулся и Коловрат, не поверив своим глазам. Позади них стоял князь Юрий в одной рубахе и штанах. Его было не узнать: бледный как смерть, обросший, исхудавший, с ввалившимися глазами, но это был он. И он был жив. Позади маячил, боясь подойти, перепуганный насмерть лекарь с тулупом в руках. Варсонофий хотел накинуть на князя тулуп, но робел сделать даже шаг к нему. Видно, уже получил от Юрия гневную отповедь.

– Что уставились? – усмехнулся князь, покачиваясь на морозном ветру. – А вы, небось, и похоронили меня уже?

Князь, придя в себя, хоть и рвался в бой, но был еще очень слаб. Еле стоял на ногах. И Варсонофий, под защитой Коловрата, смог убедить его отлежаться в лагере еще две седмицы. Но лишь к исходу третьей они решили, что Юрий способен покинуть лагерь на своих ногах или даже на коне. За это время князь окреп, все вспомнил, всех узнал, уже неплохо держался в седле и управлялся с мечом. Силы быстро возвращались к нему.

Когда князь затребовал свои доспехи, Евпатий рассказал ему, как подкинул татарам схожего видом мертвеца в Рязани, чтобы сбить со следа. И Юрию пришлось удовольствоваться доспехами обычного ратника. Рассказал воевода князю и о последних часах жизни города, как татары вломились в Рязань и как сожгли ее. Рассказал и о том, как велел вынести князя в беспамятстве через подземный ход, что прорыл тайно от него. О вылазке воеводы под Коломну князь все слышал своими ушами, не знал лишь о встрече с кузнецом. Но Коловрат и сам порой сомневался, была ли та встреча. Хотя монета рубленая на груди никуда не исчезла.

– Ты скажи, Евпатий, зачем спас меня, если я смерти искал? – спросил Юрий, когда они, повстречав боярыню с сыном на прогулке, вернулись в землянку князя. – Ты же видел, что мне жизнь не мила. И жена моя, и сын с наследником, и матушка – всех татары извели, всех предали смерти лютой. Даже город наш в пепел обратили. Для чего мне жить?

На то, что Коловрат прорыл подземный ход тайно от него, Юрий даже не обратил внимания. Во всяком случае, сделал вид. Как-никак ход этот ему жизнь спас, хоть он о том и не просил.

– Можешь казнить меня теперь, княже, – опустил голову воевода, – воля твоя. Но подумал я, когда все рушилось на глазах, об одном. Если город сгорит, то дома и стены отстроить можно заново. И тогда Рязань возродится, воспрянет заново. Но если у Рязани князя не будет, то уж ей не возродиться. Не хотел я, чтобы земля наша по наследству Ингварю-предателю, что с папежниками дружбу водит, досталась. Или татарам. Потому и спас. Покуда князь жив, есть и надежда. А теперь – поступай как знаешь.

Отвернулся Юрий, умолк, взгляд свой тяжелый вперил в стену бревенчатую.

– Верно, что пока я в бреду валялся, татары все княжество взяли и только Муром еще свободен? – вдруг спросил Юрий.

– Верно, княже, – кивнул воевода. – И Городец-Мещерский тоже. Все остальное под татарами. По лесам только и можно сейчас схорониться.

– В Муром пойдем, – решился князь, – нечего здесь более рассиживаться, коли Рязань не уберегли. Если город стоит еще, там и обдумаем, как жить дальше.

– Дело говоришь, князь, – поддержал его Коловрат, обрадованный, что Юрий решил поступить именно так, как и он сам хотел втайне, – оттуда и до Владимира недалече будет. Пошлешь весточку к великому князю. Может, какая подмога выйдет.

– Поглядим, – нахмурился Юрий. – Сколь людей у нас здесь?

– Ратных с полсотни наберется, – стал рассказывать воевода, – остальные, про коих узнал, по лесам разбросаны. Макара своего, как ты слыхал, с пятью сотнями мужиков из ополчения я под Городец-Мещерский давно отправил. Там он нас уже дожидается.

– Пять сотен мужиков с вилами, – горько усмехнулся князь и добавил: – Против туменов хана Батыя.

И махнул рукой.

– Ладно, воевода, – подытожил Юрий, – прикажи, чтобы к утру все готовы были сниматься из лагеря. На рассвете выступаем. Боярыня твоя с дитем, мужики и монахи, все с нами пойдут. Авось, доберемся до Мурома лесами. Здесь дольше оставаться не след. И так под самым носом у татар сколь просидели.

Коловрат молча кивнул, вспомнив о судьбе лагеря на болотах. Князь был прав, рано или поздно татары отыщут и этот. Пора было его оставить и не испытывать далее судьбу.

Глава двадцать четвертая

Судьба Коловрата

Путь до Мурома предстоял не близкий. От спаленной Рязани последний свободный город княжества отстоял примерно на том же расстоянии, что и ставка Батыя в битве на реке Воронеже. Даже на коне скакать несколько дней понадобится. Если же идти зимой по лесам, а не дорогами проторенными, да еще с обозом, то могла на то потребоваться целая седмица, а то и не одна.

Юрий все это понимал. А потому хоть и был строг, но сильно не торопил. Понимал, те, кто сейчас вышел с ним в путь – последние жители Рязани и его подданные. Глядя на них, он даже воспрянул духом, вспомнив, наконец, что он князь и в ответе за всех этих людей. Да и сам Юрий, как подметил воевода, еще не полностью от хвори избавился, хоть и не признавал этого. А потому Варсонофию было тайно наказано все время за ним приглядывать.

– Что это ты, Евпатий, с собой прихватил, никак золотишко? – спросил князь, когда отряд покинул лагерь на рассвете и направился в сторону Оки тайными тропами. Евпатий выбрал такие, где хотя бы поначалу можно было двигаться на конях, и послал вперед разведку.

Князь Юрий сидел в седле, разглядывая носилки, заваленные боярским скарбом, которые только что пронесли мимо него два мужика. Среди вещей был ларец, замотанный в мешковину, но оттого не менее заметный и сразу привлекший внимания князя. Рядом на носилках лежал и мешок с саблей Архипа.

– Нет, – отмахнулся воевода, – не золотишко. Там разные полезные вещицы, от которых прок выйти может в будущем.

– Видать, большой прок от них может выйти, – поддел его князь, – раз ты их вместо золота из горящего города прихватил, а?

Воевода предпочел отмолчаться.

– Да ты не прибедняйся. Ты ведь теперь богаче меня, боярин, – горько усмехнулся князь, – у меня, сам видал, ничего уже не осталось. Только рубаха, да и то не моя. Гол как сокол.

– Дай срок, княже, – пожал плечами Коловрат, тоже сидевший на коне, – все вернем.

– Твои бы слова, да Богу в уши, – сказал Юрий, вновь став серьезным, и тронул поводья, направляя коня на тропу меж огромных сосен.

Рязань они миновали ночью. На сей раз воевода решил перейти Оку по льду гораздо дальше дороги на Муром. На торосах застряли надолго. Особенно тяжело пришлось Ладе с Гостомыслом и нянькам, коих перетаскивали всем миром. Но в конце концов справились. Никто не погиб и не поранился. С большим трудом перевели коней. К счастью, ночка выдалась темной, луна вообще не показывалась из-за облаков, и никто их не видел.

Вскоре колонна рязанцев углубилась в лес. Пройдя достаточное расстояние, чтобы не быть захваченными врасплох, Юрий приказал расставить дозоры и встать на ночлег. Уже светало, но люди выбились из сил и всем нужно было отдохнуть. Особенно женщинам. Про себя князь не вспоминал, хотя вновь побледнел, проведя почти весь день в седле.

Коловрат заметил, что Лада полпути шла рядом с носилками Гостомысла, а не сидела на них, хотя и могла. А на торосах сама же его переносила, часто не пользуясь помощью слуг, если Коловрата не было рядом. Устроив семью на отдых, воевода вернулся к костру, за которым трапезничал князь с Лютобором.

– Боярыня твоя молодцом, – как бы невзначай бросил Юрий, от которого это тоже не укрылось. – Держится. Ты береги ее, воевода. Она у тебя дороже золота стоит.

– Сберегу, – пообещал Евпатий.

Простояв до обеда на месте и убедившись, что погони за ними нет, Юрий отдал приказ выступать далее. Весь день они пробирались сквозь лес и заночевали уже далеко от сожженной Рязани. Почти у впадения речки Пра в Оку. Места здесь уже начинались глухие, нехоженые. Единственная дорога, что вела на Муром, проходила верстах в двадцати к востоку и там опять пересекала Оку, которая здесь сильно изгибалась.

– Еще денек, – прикинул воевода, сидя вечером у костра, рядом с Ладой, – и будем уже под Городцом. А там и до Мурома уже, считай, рукой подать.

– Так, может, на дорогу выйдем, раз татар нет поблизости? – взмолилась боярыня. – Сил нету по лесам бродить больше.

Коловрат посмотрел на изможденное лицо жены, которая терпела лишения, никому не показывая, как ей это тяжело дается, и тихо проговорил:

– Лучше не выходить на дорогу пока, Ладушка. Татарин – он быстрый черт. Кто знает, куда они на своих конях уже доскакали. Лучше поберечься до срока. Нам бы до Мурома добраться лесами, а там отдохнем.