Алексей Миронов – Судьба (страница 32)

Выбросив руку вперед, Юрий приставил клинок к горлу сидевшего недвижимо Коловрата. Острие на длину ногтя погрузилось в плоть, кожа в том месте треснула, капля крови медленно стекла вниз.

– Вспомни сына своего Федора, – прохрипел Коловрат, не двигаясь, – вспомни Евпраксию с наследником твоим. Кто отомстит их убийцам, если тебя не станет?

Словно молния ударила в князя, так сверкнули его глаза. А потом потухли. Опустил он меч и даже отбросил его со звоном в угол. Отступил на шаг, схватившись за голову. Взгляд Юрия блуждал, как у полоумного.

– Ежели жив будешь – княжество сызнова отстроишь, как татар прогонят, – произнес Коловрат надтреснутым голосом, осторожно потрогав себя за шею. – В Муром уйдешь, с великим князем свяжешься, подмогу соберешь и отомстишь татарам. Так у Рязани хоть надежда будет на возрождение.

Коловрат стер кровь со шрама на шее, перевел дух и закончил излагать свой план:

– Только для верности надобно подкинуть татарам мертвеца, одетого в твои доспехи, чтобы они решили, будто ты и взаправду погиб. Пока разберутся, ты уж далече будешь. А я тебе подмогну. Сам тут останусь и биться буду до тех пор, пока Рязань в огне не сгорит вся. Может, ты еще и успеешь возвернуться с подмогой, бог даст.

Возникшая на мгновение тишина показалась воеводе звенящей. Бесконечно долго длилась она.

– Ты вот что, Евпатий, – произнес, наконец, князь Рязанский, взяв себя в руки. – Прости меня. Но и сам забудь все, что мне только что наговорил. Вижу, добра желаешь. Прикажи всем ратникам отойти в Средний город. Будем его и кремль держать, пока силы есть.

– Все сделаю, княже, – тяжело поднялся воевода, – твоя воля.

В это мгновение потемневший воздух за окном прочертил огненный шар и упал на княжеском дворе. Яркие брызги выплеснулись на стены терема и пристроенных к нему амбаров. В кремле начался пожар.

– Иди с богом, Евпатий, – выпроводил Юрий гостя, выглянув наружу, – готовь город к последней битве. А тут я сам управлюсь.

Как ни старался, но не успел Коловрат выполнить наказ княжеский полностью. Едва разослал гонцов и стали ратники помаленьку в потемках оттягиваться к Среднему городу со всех отдаленных кварталов, как начался невиданный доселе приступ.

Со всех сторон, даже со льда Оки, чего ранее не было, полетели в город огненные горшки, разливая огонь по улицам осажденного города. А вслед за ними и камни, разрушая все то, что еще уцелело. И почти сразу же пошли татары на приступ. На сей раз со всех сторон сразу, как показалось Евпатию. Ибо не только Исадские, Ряжские и Южные ворота заполыхали, но даже Борисоглебские, что выводили на берег Оки. В княжеские покои тоже полетели камни и зажигательные горшки.

«Выходит, не ушли никуда татарские войска, – криво ухмыльнулся воевода, сидя на коне и глядя, как ратники Наума и Лютобора замыкают перекрестки двух главных улиц, что вели от дальних ворот и смыкались на площади у Среднего города. – Провел нас Батый. Ложное отступление показал, а сам развернул войска и с Оки охватил. Да еще пороки успел подтащить туда. Раньше их там не было. Хитер, зараза. А я-то уж думал, что мы ему хвоста накрутили, он и взбесился. Начал глупости делать».

В этот момент очередной горшок, прилетевший с Оки, ударил в кровлю стоявшего неподалеку амбара, расплескав свое содержимое. Стало светло, как днем. И в этих отсветах воевода увидел, как на дальнем конце улицы под ударами тарана с треском рухнули Южные ворота. А вслед за этим, с факелами в руках, в город хлынули татарские пехотинцы.

– Ну, вот и пришел день расплаты, – усмехнулся Коловрат, выхватывая меч. – Сейчас узнаем, кто из нас шибче жить любит.

А обернувшись к Лютобору, крикнул:

– Здесь стой, держи удар, если прорвутся. А я пока пешцев татарских причешу с полусотней ратников.

– Поберег бы себя, Евпатий Львович, – осторожно посоветовал тысяцкий. – Лучше в Средний город отходи, обороной командуй. Князя стереги. А мы тут постоим, чай, продержимся сколько надо.

Но Коловрат был раздосадован тем, что Батыю удалось его перехитрить. Обида не давала покоя. И, прихватив полсотни ратников, воевода поскакал по длинной улице к проломленным воротам. А достигнув, набросился на татарскую пехоту, что уже растекалась ручейками по окрестным закоулкам, заполняя собой все пространство между амбарами и лавками.

Евпатий самозабвенно рубил татарские головы до тех пор, пока не усеял всю площадь перед воротами мертвыми телами посланцев Батыя. Не обращая внимания даже на пролетавшие прямо над ним огненные шары, хотя бился давно в самом центре адского пламени. На мгновение Евпатию показалось, что он одержал победу и вновь отбросил врага за пределы городских стен. Он даже решился было выехать из ворот навстречу неприятелю, но едва направился в ту сторону, как вдруг его отряд накрыла туча стрел, пущенная из-за тарана. Многих ратников вкруг сразило наповал. Самого же Коловрата даже не задело.

Оглянувшись, Евпатий перечел своих воинов и понял, что их осталось не более двух дюжин. Ярость Коловрата, подпитанная минутной слабостью, иссякла. К нему вернулось хладнокровие воеводы. А когда в отсветах факелов за тараном он заметил блестящую чешуей змею тяжелой татарской конницы, хвост которой терялся во тьме, то приказал отступать к стенам Среднего города.

– Вот теперь можно и за князем приглядеть, – крикнул он Лютобору, чуть попридержав коня, когда остатки его отряда проскакали сквозь расступившиеся порядки тысяцкого, плотным строем перекрывшие проход в сторону кремля. – Продержись, покуда народ за стены не втянется, и сам отходи. Не геройствуй!

– Сделаем, Евпатий Львович, – кивнул Лютобор, смотревший на стремительно приближавшуюся лавину всадников, покрытых чешуей.

Когда за его спиной началась настоящая мясорубка, Евпатий был уже у Спасского собора, из ворот которого выбегали испуганные монахи, крестясь. Приказав своим ратникам скакать вперед и ждать его за воротами, сам воевода осадил коня и осмотрелся. Здесь улица, обстроенная лавками и домами купцов средней руки, упиралась уже в одноименные Спасские ворота, за которыми начинался Средний город. Последний оплот Рязани, окруженный высокой стеной. За этой стеной стоял и его собственный терем. На северо-западе, через Межградие, укрепления Среднего города смыкались со стенами княжеского кремля.

Конь нервно переступал копытами, пока воевода разглядывал происходящее вокруг него на улицах осажденного города. Буквально в трех сотнях шагов бился Лютобор, сдерживая натиск татарской конницы на перекрестке двух улиц. На таком же перекрестке, чуть левее, где сходились дороги на Исады и Ряжск, насмерть стоял Наум.

За их спинами со всех сторон стеклись к Спасским воротам выжившие люди – ремесленники, мастеровые, крестьяне. Кто ехал на телеге, кто шел пешком. Скарба никто не брал: дороже жизни у русского человека нет ничего.

– Быстрее бегите, добрые люди! – прикрикнул на них воевода. – Не ровён час, татарин прорвется.

Оглянувшись, он заметил рядом несколько бородатых священнослужителей, оторопело застывших возле Спасского собора. Они стояли молча в нерешительности. То крестясь и оглядываясь на высившиеся за спиной купола, то глядя на толпу бредущих к воротам людей. Зловещими отсветами играло на куполах пламя пожарища.

– Что ж теперь будет-то, Евпатий Львович? – вопросил один из священников, глядя с надеждой на воеводу. – Как собор-то оставить на поругание?

– Идите быстрее за стены, святые отцы, – не столько приказал, сколько посоветовал Евпатий. И повторил: – Не ровён час, татарин прорвется. А там – помолитесь усердно о нашей победе.

Дождавшись, когда братия, взяв с собой самые ценные иконы и смешавшись с людским потоком, исчезла в створе ворот, истово крестясь, Коловрат еще раз окинул взглядом поле боя. Лютобор бился насмерть. Половина его ратников уже полегла под натиском тяжелой татарской конницы и обстрела из луков. Строй прогнулся, но он еще держался, не сходя с места. А вот Наум уже отступал с боем по улице к Спасским воротам. У него оставалось едва ли больше полусотни бойцов. Татары, словно черти, лезли изо всех щелей. Того и гляди могли выскочить из переулка за спиной и отрезать оставшихся воинов от спасительной дороги.

Посмотрев в сторону княжеского кремля, Коловрат увидел, как сразу два огненных шара ударилось о его стены, поддав жару в и без того полыхавший костер. Не только амбары, но сам терем Юрия уже занялся. В этих отсветах было видно, как пролетают камни над Серебряными воротами.

– Этак мы долго не продержимся, – решил Коловрат, глядя на разбушевавшийся в кремле пожар, – похоже, пора князя спасать.

Людской поток почти иссяк. Все, кто мог убежать, уже скрылись за стенами. Проскакав сквозь башню, воевода осадил коня и наказал стоявшим у ворот охранникам:

– Как подойдут Наум с Лютобором, сразу закрывай ворота. Да смотри, чтоб ни один татарин с ними не проскочил.

Прихватив остаток ратников, ожидавших его за стеной, Коловрат поскакал с ними в сторону кремля, криками разгоняя людей, запрудивших улицы. Путь его лежал мимо своего терема, что находился ближе к центру Среднего города.

Чуть замедлив ход, Евпатий успел заметить за воротами Ратишу с десятком пеших бойцов, которым велел охранять свой дом. Ратиша тоже его приметил и едва заметно кивнул, давая понять, что пока все в порядке, оборону держит. Многие охранники были из числа «лесных духов», обученные стрельбе из самострелов и другим боевым умениям.