Алексей Миронов – Сицилийское королевство (страница 53)

Констанция надолго замолчала.

– Помнишь, тогда на галере ты спрашивал, что тебе делать? – прошептала Констанция, – а что ты хочешь теперь?

– Помню, – ответил Григорий, – только теперь мне не важно, что делать. Не важно даже, что с нами будет. Главное, что будет сейчас.

Он повалил не сопротивлявшуюся Констанцию на кровать, и, покрывая ее грудь поцелуями, сообщил:

– Ведь я уже совсем здоров.

И счастливая женщина заключила его в свои объятья.

Обратно в Неаполь они вернулись только через два дня. Настолько хорошо было в этом уединенном месте среди ласточек. Дворец императрицы в Неаполе встретил их привычной пустотой залов. Вообще, как заметил Григорий за время пребывания в Кастель Нуово, Констанция была на редкость скромной императрицей. Балов не закатывала, пышных приемов не проводила. Так, встречала иногда каких-то послов в отсутствие самого императора, который вечно пропадал на войне, – надо же было кому-то показывать свои новые платья. И все. Впрочем, Забубенный ее за это не бранил, ведь все свободное время Констанция сейчас была с ним, позабыв о своих государственных делах. Фридрих воевал в северных италийских землях. Констанция проводила безмятежные дни с Григорием. А королевство жило само по себе.

Так прошло еще две недели. Изредка Забубенный вспоминал, что ему надо продолжать работать над флотом императора, который вел безуспешную осаду Генуи. Но дело ограничивалось тем, что Констанция посылала слугу к Шмидту с письмом, в котором сообщала, что херр Грегор еще не выздоровел и производством рулей для военных нужд поручено заняться главному механику королевства. Вознаграждение гарантируется. И херр Шмидт занимался.

Несколько раз приходил юстициарий, справлялся о здоровье Грегора. Но ненасытная Констанция и слышать ничего не хотела о Палермо и каких-то мастерских, подаренных Фридрихом, где Крайзеншпигеля ждала масса дел. И бедный юстициарий покорно удалялся в свой особняк на одной из фешенебельных улиц Неаполя.

Однако скоро грянул гром. Неожиданно прибыли посланцы с театра военных действий. Фридрих застрял под Генуей и почти месяц никак не мог взять упорно сопротивлявшийся город. И это несмотря на то, что верные сарацины разрушили Болонью, посеяли ужас в окрестностях Пармы и прибыли на помощь к своему повелителю. Со дня на день император ожидал прибытия на помощь генуэзцам венецианского флота и тогда ход войны мог кардинально измениться. Поэтому он послал двух своих военачальников Джеромо Балдини и Каторио Призо в Неаполь с приказом хорошенько взгреть нерадивого Шмидта, который задерживает отправку галер с новым рулем на фронт. И привести все отстроенные суда в Геную. А заодно справиться, есть ли новости из Палермо о здоровье Грегора фон Крайзеншпигеля.

Джеромо Балдини и Каторио Призо, как люди военные, первым делом отправились на верфи, где с большим удовольствием обнаружили у пирса почти пятьдесят галер, готовых к отплытию. Весь флот был пришвартован сразу же за складом, где Шмидт хранил бочки со смолой.

А, справившись о здоровье Грегора фон Крайзеншпигеля, узнали от господина Шмидта, что новый главный механик Палермо еще так и не выздоровел. А потому и не приступал к своим обязанностям в столице. Раненая рука не дает бедняге встать с постели.

Когда же военачальники Фридриха изъявили желание лично засвидетельствовать свое почтение Грегору, то с удивлением узнали, что он проходит курс лечения прямо в замке жены императора. Удивленные еще больше, тем же вечером Джеромо Балдини и Каторио Призо отправились в Кастель Нуово, где, несмотря на неурочный час, были приняты Констанцией. Императрица сообщила им, что главный механик Палермо действительно жестоко болен и не встает с постели уже третью неделю. После отплытия из Генуи от морского ветра у него развилось обострение. И теперь лучшие лекари не отходят от постели Грегора фон Крайзеншпигеля, не прекращая борьбу за его жизнь. Надо усердно молиться, чтобы ему стало лучше.

Военачальники, озадаченные таким вниманием императрицы к новому механику, пожелали Грегору фон Крайзеншпигелю доброго здоровья и, попрощавшись, ушли. Однако, покидая приемную, они столкнулись с самим Забубенным, который как ни в чем не бывало, прогуливался по пустынным залам Кастель Нуово.

– О, – воскликнул Джеромо Балдини, узрев перед собой смертельно больного Грегора, который, насвистывая песенку, разглядывал полотна живописцев, – искусство фламандцев вам так помогло, херр Грегор?

Забубенный застыл, как изваяние, не зная, что и ответить. Его застали врасплох. Расслабившись, он не надел даже повязку на руку.

– Несколько минут назад императрица рассказывала нам, что вы смертельно больны. У вас ведь сильно поранена рука, – заметил в тон ему Каторио Призо, разглядывая совершенно здоровые руки механика, без всяких признаков перевязок, – и мы решил отправиться отсюда сразу в собор, поставить свечку святому Януарию за ваше здоровье. Но я вижу, можно не торопиться. Слухи о вашей болезни сильно преувеличены.

Забубенный еле взял себя в руки и пробормотал первое, что пришло на ум:

– Императрица так добра ко мне, что немного ошиблась.

– Да, конечно, – язвительно заметил Джеромо Балдини, – она действительно немного ошибалась. Но только на счет руки. В остальном мы с вами абсолютно согласны, херр Грегор. Мы доложим императору о том, что вы пребываете в добром здравии, и за вами хорошо присматривают.

– Будьте здоровы, – хохотнул на прощанье Каторио Призо, – Берегите себя. Ведь наш добрый Фридрих так ценит ваши заслуги.

И оба сицилийца, почти не сдерживая улыбок, неторопливо удалились, а Забубенный в бешенстве ворвался в зал, где находилась императрица со своей фрейлиной Агнессой. Фрейлина быстро удалилась, поняв, что сейчас разразиться буря. Но Григорий сдержался и опустился на диван рядом со своей возлюбленной.

– Что случилось, Грегор? – вздрогнула Констанция.

– Я только что виделся с военачальниками Фридриха, которые застали меня в полном здравии и без повязки, – сообщил он, – Они не глупы. И скоро император все узнает. Пусть даже и сплетни, но он то же не глуп.

Глава двадцать пятая. Богатый механик

На следующее утро Джеромо Балдини и Каторио Призо отбыли с готовыми кораблями в Геную. Глядя на удалявшиеся паруса из окна замка, Констанция долго молчала.

– Тебе надо немедленно ехать в Палермо, Грегор, – произнесла, она, наконец, – Мы согрешили, Грегор, но теперь все в руках господа.

– А ты? – Григорий обнял ее и посмотрел в глаза.

– А я должна остаться здесь еще какое-то время, – произнесла императрица.

– Но что я буду делать в Палермо один? – взмолился Забубенный.

– Ты будешь делать то, что тебе поручил Фридрих, чинить галеры, – сообщила Констанция, – а спустя неделю я прикажу своему двору переехать в Палермо и мы снова встретимся. За это время я придумаю, что сказать Фридриху. Хотя я почти уверена, что, даже выслушав сплетни, он может не обратить на них внимания. Император слишком занят собой и войной.

– Пока занят, может быть, – поделился сомнениями Григорий, – но память у него хорошая, а война когда-нибудь кончится.

– В любом случае, лучше, если ты побудешь сейчас вдали от меня, – проговорила Констанция, глядя ему в глаза, – время расставит все по своим местам и залечит все раны.

Забубенный хотел остаться, но чувствовал – любимая женщина права. Надо было уезжать. Хотя совсем не хотелось. У Григория появилось странное предчувствие, что они видятся в последний раз.

– Не бойся, – попыталась успокоить его Констанция, – все уладится.

– Завтра же утром я уеду, – ответил механик, – и буду ждать, когда ты прибудешь ко мне в Палермо.

– Я предупрежу юстициария, – сказала Констанция, – лучше, если вы уплывете вместе. Так меньше подозрений.

Григорий привлек ее к себе в страстном поцелуе.

Выждав день, следующим утром Забубенный и Райнальдо ди Аквино, отправились в порт. Прибыв на место, Григорий, посмотрел в сторону дома главного механика королевства и заметил, что херр Шмидт прогуливается неподалеку. Увидев Забубенного, старик вышел навстречу.

– Доброе утро, херр Грегор, – проговорил он, – Как поживаете? Вы уже выздоровели и готовы снова работать на благо империи?

– Готов, – кивнул Забубенный, – Только не здесь. Если будут гонцы от императора, передайте, что я отбыл в Палермо.

Шмидт рассеянно кивнул, словно задумавшись о чем-то своем.

– Ну что ж, удачи вам, херр Грегор.

Галера юстициария столичной провинции стояла неподалеку, привязанная к пирсу прочными канатами. Поднявшись на борт, Райнальдо ди Аквино и новый главный механик Палермо отправились на Сицилию.

По дороге юстициарий передал, наконец, механику документ, заверенный личной печатью императора Священной Римской Империи, в котором сообщалось, что корона дарует Грегору фон Крайзеншпигелю, как теперь официально окрестили Забубенного, должность главного механика Палермо, дом и мастерские, расположенные в порту с тремя пирсами и всеми прилегающими постройками. В его полное распоряжение также поступают двадцать семь приписанных к мастерской рабов и десять слуг. Далее были перечислены налоги, которые Грегор фон Крайзеншпигель обязан был уплачивать в казну один раз в полгода.

Когда Григорий прочел о том, какое богатство ему привалило, то чуть не подпрыгнул от радости – за последние недели он так охладел к работе и ушел в переживания, что совершенно позабыл о дарственной. А теперь сбылась мечта о собственной мастерской с гаражом. Но когда он ознакомился со списком налогов, настроение немного испортилось. «Заплати налоги и спи спокойно, – попытался подбодрить себя внезапно разбогатевший механик, – ведь красть у тебя будет уже нечего».