Алексей Миронов – Битва на Калке (страница 41)

Григорий кивнул, мол, правильно, что перевел, сами то мы не местные. Не все понимаем. Буратай же еще что-то добавил.

— Отряд Джэбек выступил в поход еще ночью. Зато они успеют вернуться быстрее намеченного, — снова перевел Плоскиня.

Видимо, сообщив все, что хотел, Буратай ускакал вперед. А Забубенный взглянул на столпившихся рядом с повозкой всадников, опять махнул рукой и повторил:

— Алга!

Что по его понятиям должно было означать по-монгольски «ОК и вперед!». Плоскиня, видимо так понял это выражение сам, так и перевел. Хлестнув с оттягом лошадей, верный переводчик тронул повозку вперед. Сдвинувшиеся со своих мест монгольские ряды стерли наблюдавшийся перед тем на поле стройный порядок. Но вскоре выстроились в новый, вокруг повозки. Как оказалось, походный строй означал передвижение орды монгольских всадников вперед с одновременной защитой своего центра, которым был Кара-чулмус и ехавший немного впереди Буратай.

«Да, под такой охраной нападение киллеров нам не грозит, — вяло подумал Забубенный, — Но и сбежать трудновато будет. Народу кругом многовато. Нет возможности уединиться».

Конвой медленно огибал пределы лагеря. Юрты, одна за другой, тянулись нескончаемой вереницей. «Сколько же здесь все-таки народу собралось, — опять озадачился Григорий шпионскими мыслям, — как бы разузнать подробнее. Юрты что ли пересчитать. Или коней?». Но затем его мысли опять приняли созерцательно направление, — он засмотрелся на передвигавшихся какой-то странно ровной толпой монголов.

В плане передвижения монголы были действительно странным народом. Скорее всего, они были прообразами будущих автомобилистов. Забубенный ни разу не видел, ни одного монгола ходившим по земле, — они либо сидели в юртах, либо скакали на конях, срастаясь с ними словно кентавры. А когда в силу обстоятельств, даже недолгое время обходились без коней, то держали рядом с собой хотя бы седла, чтобы вспоминать о своих любимцах.

Вскоре юрты закончились, и потянулась открытая степь, поросшая высокой травой, на сколько хватало глаз. Точнее, насколько позволяла видеть природу монгольская конница, закрывавшая от взгляда механика-исследователя добрую половину окружавшей его красоты. Тем не менее, Забубенный все же вертел головой по сторонам, пытаясь найти хоть какие-нибудь ориентиры, — приметный холмик или одинокую березку, — что могут ему пригодится впоследствии. Позволят разыскать в степи путь до монгольского становища, если вдруг придется возвращаться сюда не одному, а с группой вооруженных товарищей. Вместе с тем, глядя на бескрайние поля, Григорий вдруг ощутил, что с его подачи началась репетиция «Великого западного похода». Который на самом деле состоится чуть позже и будет описан массой историков. Хотя, даже сами монголы, скакавшие вокруг него на конях, еще об этом не знали.

«Великий западный поход» охватил огромные территории. Забубенный, размышляя сам с собой, не единожды удивлялся целеустремленности, или даже упертости, древних монголов. Ведь они притащились из района современной Монголии на лошадях через безжизненные пустыни на Русь, — а это тысячи километров, — только ради того, чтобы отомстить. Наказать русских князей, что по их понятиям совершили непростительное преступление, — обман доверившегося. Нарушили «Великую Ясу» Чингисхана. Хотя, Забубенный не понимал до конца, что такого особенного они натворили. Ну, посадили монгольских послов без долгих разговоров на кол, ну и что? В те времена на кол сажали почти всех. Это было обыденным занятием. Даже колов не хватало. И никто не обижался. А эти обиделись. Да так, что пожгли потом пол Руси, да еще пол Европы, на всякий случай.

Первопричиной всего были эти несчастные половцы, которые далеко-далеко в степях что-то не поделили с монголами. А поскольку и те, и другие обладали мобильными конными группировками, то и гонялись друг за другом, не взирая на призрачные границы государств, окружавших их бурлящий кочевой мир. Да так гонялись, что со временем монголы загнали половцев аж в Венгрию, а под раздачу попали все государства, что имели неосторожность образоваться на пути этой бешеной скачки: Киевская Русь, Венгрия, Польша и Чехия. Венграм с поляками не помогла и поддержка крестоносцев, присланных Папой Римским. А битва татар с чехами, это вообще было что-то ужасное, не в хоккей играли.

Дальнейшему продвижению немногочисленного монгольского экспедиционного корпуса под чутким руководством Батыя на Запад помешали политические потрясения в ставке Великого Хана, который неожиданно скончался. Предстояли перевыборы. И Батыю, как потенциальному участнику, нужно было немедленно возвращаться с войском, тем более, что дело было сделано. Проклятые половцы окончательно разбиты, рассеяны и загнаны в Венгрию, во главе со своим ханом Котяном, где ими занялись уже местные магнаты. Дальнейшая судьба половцев, как самостийного народа, была печальна.

Вспоминая про венгров, которых параллельно прозывали мадьярами, Забубенный подумал о том, что эти ребята в древности, то есть там, где он сейчас находился, были довольно многочисленным народом. И жили не только в современных ему границах Венгрии на Дунае, а гораздо шире. Причем, часть венгров, вперемешку с черными болгарами обитала на узкой полоске степей вдоль берегов Азовского моря от Дона до Днепра, гранича на северо-востоке своих мест обитания с половцами, а на северо-западе с Русью. То есть сейчас, когда Забубенный репетировал «Великий Западный поход за смолой», они обретались неподалеку от монгольского лагеря и, возможно, уже встречались с монголами. Григорий захотел было спросить об этом у Буратая через верного переводчика Плоскиню, чтобы прояснить ситуацию, но передумал. Спросить пришлось о другом.

Находясь в пути уже больше половины дня к обеду отряд Буратая, состоявший из двух тысяч конных воинов, приблизился к какой-то речке и сходу стал ее форсировать. Видимо, посланные вперед разведчики с местными добровольными проводниками уже разведали, где находится брод, и сообщили командованию. Судя по небольшой ширине реки и ее не очень крутым берегам, это был еще не Днепр. С момента выступления из лагеря монгольские конники прошли еще совсем небольшое расстояние, даже по понятиям Забубенного, не говоря уже про самих монголов, которым и сто верст не гак.

Когда половина отряда была уже на том берегу, дошла очередь до повозки Кара-чулмуса. Плоскиня хлестнул лошадей и начал переезжать речку вброд, утопив колеса по самые оси в воде. Григорий тем временем пригляделся к неизвестной речке. Что-то в ней привлекло его внимание. Речка была так себе, не широкая слишком, не глубокая, течение среднее. Таких тысячи текут в разные стороны по всей необъятной Руси и чуть меньше по степям половецким. По берегам ее росли невысокие деревца, местами образуя тенистые рощицы, закрывавшие вид с воды, так что не возможно было понять, что там за ними дальше, снова степь или леса уже начинаются. Из самых волн островками торчали камыши. В общем, — речка как речка. Но что-то с ней все же было не так. Или механику только казалось. Текла она довольно прямо, но если бросить взгляд вдоль реки и чуть назад, там она делала большой поворот и терялась за деревьями, что росли у подножия высокого холма.

— Слушай, брат Плоскиня, — нарушил молчание Кара-чулмус, — а что это за речка?

Вождь бродников, которому полагалось знать все окрестные мели и броды, ответил не задумываясь.

— Мы зовем ее по-своему, а половцы с русичами Калкой кличут.

Забубенный едва не выпал из повозки, которая наехала на подводный камень, отчего весь корпус ее сильно тряхнуло.

— Калка, говоришь, — кивнул Кара-чулмус задумчиво, и ответил, как бы сам себе, — Где-то я уже это название слышал. Только где?

Он еще несколько раз напрягал ушибленные извилины, но никак не смог вспомнить. Что-то вертелось все время в голове. Что-то важное для его судьбы и, возможно касающееся других людей, но на поверхность сознания никак не всплывало. «Ничего, решил свои сомнения Григорий, если важное, то рано или поздно всплывет».

Преодолев речку вброд, монгольский отряд, представлявший собой целое небольшое мобильное войско втянулся в степные просторы на другом берегу и устремился дальше к своей цели, — Днепру. Местность за Калкой стала больше походить на лесостепь. Перемежаясь, друг за другом потекли отрытые пространства, пустота которых нарушалась то и дело возникавшими на пути рощицами. По всему было видно, что эти места гораздо чаще видят дожди, да и находились они уже в огромной долине, прилегавшей к такой большой водной артерии, как Днепр.

Солнце уже давно прошло свою верхнюю точку на небе, начав неторопливый путь вниз. И Забубенный вдруг вспомнил о естественных потребностях своего, несмотря на уверенность в этом монголов, отнюдь не вампирского организма. Проще говоря, он, отвлекшись от созерцания живописных окрестностей, которые уже порядком поднадоели, захотел есть. Более того, в нем проснулся страшный голод.

Повинуясь своим инстинктам, Забубеннный-Кара-чулмус велел Плоскине остановить отряд и сообщить Буратаю, что хочет есть. Переводчик так и сделал. Кликнув ближайшего к повозке всадника, он передал ему приказание Кара-чулмуса. Тот, не удержавшись, с ужасом в глазах покосился на сидевшего в повозке, и ускакал вперед, догонять Буратая. Не прошло и пяти минут, как вся эта людская масса, быстро передвигавшаяся по направлению к Днепру, остановилась, словно по мановению волшебной палочки.