Алексей Михайлов – Они были первыми (страница 14)

Вылазки в глубокий тыл противника стали для нас повседневным делом. И все-таки до бесконечности так продолжаться не могло. Надо было кого-то отправить в Якутск, чтобы сообщить о положении в районе.

Предстояло проделать путь в тысячу верст, пробираясь по местам, где на каждом шагу могла поджидать вражеская засада. Выполнить эту задачу опять-таки вызвался Новгородов. С большой неохотой отпускали мы его. В конце февраля он предпринял попытку прорваться в Якутск, но в Бустахском наслеге был схвачен и в м. Ат-Баса в тридцати километрах от Верхоянска в марте 1923 года расстрелян. Погиб замечательный человек…

По мере приближения весны положение под Верхоянском стало меняться. Неудачи Пепеляева, несмотря на все старания скрыть их, становились известными населению. У бандитов началось дезертирство, перебежки в город. И белый отряд постепенно «растаял». Но главари, главным образом офицерье, скрылись в сторону Абыя, Момы и Аллаихи. Наступившая распутица, а затем и летнее бездорожье не дали возможности нам преследовать их. За все время осады красный отряд потерял тринадцать лучших своих бойцов, которые захоронены в братской могиле.

Летом 1923 года восстановилась связь с Якутском. Но борьба за Советскую власть на Севере на этом для меня не кончилась. К маю 1925 года Верхоянск снова оказался в кольце бандитов.

6 мая из Якутска выступает особый отряд ОГПУ под командованием Павлова, я был заместителем у него. Не успели мы покрыть треть пути, как началась оттепель. Дальше продвигались по черной земле. Жалко людей, оленей. Но бойцы горят одним желанием: только вперед! Более четырехсот верст прошел отряд пешим порядком, без хорошей пищи. Причем почти всю дорогу пришлось идти по воде, смешанной с талым снегом. А обувь у бойцов вся разбитая. Словом, трудности, даже для местных людей, привыкших к ним, были огромными.

В одном месте путь преградила речка Тирях. Двигаться нельзя, но и тут нашли выход из положения. Два отделения, которыми командовали Бычков и Казаков, запрудили ее лесом и возвели мост. Груз и нарты перетащили, оленей доставили вплавь.

Преодолев весенний разлив горных рек, мы оказались в другом крайне трудном положении: в отряде не осталось ни куска хлеба, соли и других продуктов. Почти полмесяца отряд шел впроголодь, питаясь только куропатками. Помню, как по моему приказу лучшие стрелки отряда во главе с Казаковым каждый день получали патроны, и скалы Верхоянского хребта в долине речки Сартан оглашались выстрелами, к очередному привалу мы добывали сто — сто двадцать куропаток.

Но вот прошли тундру и не стало куропаток. Питаемся совами, пришлось убить несколько собак…

Позднее нас выручили охотники. Они вышли навстречу нам и привезли на нартах продукты.

Вступаем в Верхоянск, радость жителей осажденного города неописуема. У нас один вопрос: — Где же бандиты? Оказалось, что они окопались в пятидесяти километрах от города…

С ночи до полудня идет бой. Не выдержав натиска, противник бежал в сторону Оймякона…

1930 г.

И. Виноградов

В БОРЬБЕ С БАНДАМИ

Новая жизнь упорно пробивалась сквозь отсталость и бескультурье, сквозь буреломную тайгу, через засады бандитов…

Разбросаны улусы по тайге… Банды всех оттенков, вооруженные японскими пулеметами, американскими винчестерами, рыская по лесам, грабили фактории Якутторга.

Но не только грабеж сплачивал преступников: вместе с дармовым золотишком терлись по карманам свеженькие листовки. Они призывали свергнуть Советскую власть. На самозваных съездах представители «освободительного войска» распинались в любви к «Тунгусскому государству», а тунгусы угоняли оленей подальше от своих «представителей».

Летом 1927 года в Среднеколымске расклеивались прокламации против коммунистов… Вооруженная группа появилась на реке Амге… Шайка Рахматуллина, которого в уголовном мире за громадный рост и атлетическое телосложение прозвали Большойко, грабил крестьян на Лене…

11 ноября белобандитский отряд Кириллина занял центр Западно-Кангаласского улуса — село Покровское…

В конце декабря начальник Управления пограничной и внутренней охраны страны вызвал меня, старшего инспектора войск этой охраны.

— Вам, члену партии, надо выехать в начале января в Якутию, — сказал Зиновий Борисович Кацнельсон, пододвигая ко мне объемистую стопку донесений, переписки, справочников. — Во Всероссийском Центральном Исполнительном Комитете готовится поездка в Якутию. Вы и еще несколько сотрудников нашего управления будете ее охранять, выполнять спецзадание. В вашем распоряжении будет народ молодой, горячий, еще не обстрелянный. — Зиновий Борисович медленно обвел карандашом то место на карте, где была обозначена Якутия.

— Оденешься потеплей…

«Вот как бросает судьба, — подумал я. — Пять лет на Северном Кавказе в специальных войсках ОГПУ, борьба с бандами, засады, облавы, а теперь…»

— Там может быть и пожарче, чем на Кавказе, — угадав мои мысли, произнес начальник управления. Он выдвинул ящик стола и достал солдатские варежки с отдельно связанным указательным пальцем.

«С умом вязали, — сообразил я, — чтоб стрелять удобней».

— Держи, — сказал Кацнельсон, — пригодятся.

— Зиновий Борисович, у меня скоро зачеты, экзамены в университете.

— Знаю, дорогой, знаю. Такая наша судьба. — Он подошел к окну и задумчиво посмотрел на первые снежинки, закрученные ветром.

— Мне пришлось быть в ссылке в тех местах, — тихо сказал он. — Когда в Якутию привезли ссыльных большевиков Ярославского, Петровского, Орджоникидзе, — началась у нас настоящая жизнь. — Он стал загибать пальцы: — Два марксистских кружка, споры с меньшевиками, побеги… — И уже другим, деловым тоном добавил:

— В работе вашей комиссии будут большие трудности. Колоссальные пространства, бездорожье. Рабочих мало, а деревня отстала на целые века. Но надо, понимаешь? Надо ехать. Говорю тебе об этом я, а посылает тебя партия. Да, а в университет я позвоню, попрошу не исключать из списков…

На складе я получил целый мешок теплых вещей. Помню, мне было неловко тащить мимо управления узел с полушубком, валенками, сапогами. Я знал, что даже самое высокое начальство умещало весь свой гардероб на плечах.

Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет 2 января 1928 года вынес решение — для выработки необходимых политических, хозяйственных и культурных мер послать в Якутию Правительственную комиссию в составе: председателя — заместителя председателя ВЦИК Я. В. Полуяна, членов комиссии — представителя ЦК ВКП(б) А. Н. Асаткина-Владимирского и начальника Особого отдела Государственного политического управления С. В. Пузицкого.

В списке комиссии стояла и моя фамилия. Биография людей, под руководством которых предстояло работать молодым партийцам и комсомольцам, была частицей славной истории нашей партии. Я. В. Полуян уже в то время был испытанным государственным деятелем. Он неохотно говорил о себе, но мы-то все знали, что он еще в 1920 году был одним из организаторов подпольной работы на юге России. А после освобождения Красной Армией Кубани и Черноморья Полуян был в составе Кубано-Черноморского комитета РКП(б). Если за ним охотились на юге страны, не скупясь на вознаграждения за его голову, то Асаткин-Владимирский агитатор-пропагандист Костромского комитета РСДРП, организатор боевых рабочих дружин в 1905 году — был объектом вожделенных поисков жандармов на Севере.

О Пузицком товарищи говорили коротко: «Это работник стиля Дзержинского».

Самая легкая часть нашего пути — по железной дороге от Москвы до Иркутска. К нашему приезду было изготовлено 18 возков. В них нам предстояло добраться до Якутска. В день приезда, когда мы, отвернувшись от ветра, разминали затекшие ноги, к Я. В. Полуяну подошел человек, одетый в матросскую шинель. Поодаль стоял строй из четырнадцати молодых парней.

— Товарищ председатель Правительственной комиссии, — докладывал моряк, — в ваше распоряжение поступает полувзвод чекистов-комсомольцев, проверенных лично мной в яростных схватках с классовым врагом… с бандами, значит. Фамилия моя Петров. Вот мандат. — Петров широко улыбнулся: — Так что вместе зимовать будем.

— Неужели в шинели не холодно? — спросил Полуян, не сдержав улыбки. — Или она у вас на меху?

— Так точно, — Петров расстегнул верхнюю пуговицу. — Подшита шкурой. Изъяли ворованную шубу у одного гада. Ну и начальство приказало приспособить ее для обогрева.

На локтях шинель была вытерта, на груди зашита в двух местах.

— Так и носили бы шубу, — сказал Полуян.

— Дал слово дойти в этой шинели до полной победы социализма. — Петров оглянулся на своих людей. — Смеется кое-кто из сухопутных над таким моим чудачеством, но я смеху не препятствую, тем-более что это — в свободное от строя время.

Следующий день был началом первых суток пути, а впереди их было девятнадцать. Наш маршрут до Качуга — по тракту, а от Качуга — по льду Лены, между торосами. Эшелон двигался без дневок, с остановками на ямских станах для смены лошадей и обогрева. В первую очередь накрывали попонами лошадей и только потом присаживались к печке. У многих лица были в пятнах — «укусы» мороза: почти все время было 50—55 градусов ниже нуля. В одну из таких остановок, когда мы только присели у красной от жара печки, раздались выстрелы. Мы бросились на улицу — на снегу лежал боец из полувзвода Петрова; пуля попала ему в лицо. А неподалеку, проваливаясь в снег и время от времени стреляя, Петров преследовал пять или шесть человек, исчезавших за торосами. Мы бросились за ними, но не нагнали — в километре от нас были спрятаны оленьи упряжки…