Алексей Мессинг – Легенды старого городка. Том 3 (страница 8)
– Как сказал бы сам Виталий Анатольевич: “Смерть не красит человека”, – мрачно пошутил Гена и направился к выходу.
Выйдя из морга, Гена лицом к лицу столкнулся с Ольгой Николаевной. Вообще-то уважаемого в городе врача Ольгу Николаевну, то, что встретил Гена, мало напоминало. Всклокоченная с горящими безумием глазами женщина с запёкшейся на подбородке кровью, она напоминала ведьму из сказки. Из страшной сказки, где обычно всё плохо заканчивалось.
– Думал, сбежал? – спросила Ольга, растягивая окровавленные губы в подобие улыбки. – От меня не уйдёшь!
Она прижала Гену к двери морга неожиданно сильной рукой. Парень охнул, чувствительно приложившись о выступы двери повреждёнными рёбрами. Взгляд ведьмы, безумный и жуткий, взгляд шизофреника в стадии обострения, приковал к себе всё внимание парня. Он пленял, лишал сил, способности думать, сопротивляться.
Ведьма начала читать заговор, что Гена уже слышал, прячась в холодильнике. Одной рукой она держала его, а другой перебирала отвратительное ожерелье у себя на шее. Тонкие губы её шевелились, напоминая двух червяков. Она речитативом нашёптывала заклятье. Гена понял, что она хотела сделать. Ведьма собиралась испортить кровь в нём, в живом человеке! Его стало мутить, небо и земля поменялись местами. Парень ощутил себя привязанным к лопасти вертолёта. Ведьма растянула свои искусанные в кровь губы в широкой улыбке, и вдруг всё кончилось.
***
Вращение мало-помалу прекратилось. Всё встало на свои места, но Гену всё равно стошнило. Отерев рот, он посмотрел на Ольгу. Та медленно пятилась, недоумённо глядя на свой живот, в котором торчал большой двадцатимиллилитровый шприц. Поршень его был почти полностью вдавлен внутрь.
– Что…? Это что? Ты что, паршивец сделал? Гадина! – сквозь зубы шипела ведьма.
– Это та кровь, которую ты закляла…, – Гена задумался на секунду, – намѐдни. Не забыла?
Баба Ольга ничего не ответила. Она отбросила от себя почти пустой шприц и бросилась домой. Живот уже начинал гореть, как при перитоните, а спина похолодела. Слёзы гнева и горечи застилали ведьме глаза. Как это было несправедливо, не честно, подло! Всё не должно было закончиться вот так нелепо. И внук, как назло, уехал надолго. Мог бы помочь своими магическими символами. Он уже многое умел в свои семнадцать лет. Как же так-то? Что теперь делать? Ум ведьмы метался в панике, ища ответа, пока порченая кровь уничтожала тело Ольги. Её били судороги, дышать стало тяжело, а лицо потеряло чувствительность.
Прибежав домой, Ольга закрылась на все замки и принялась молиться Матери Мучительнице с таким рвением, с каким никогда раньше не обращалась к ней. Симптомы приближающейся смерти начали было отступать, но стоило ведьме замолчать, как боль с новой силой врезалась в измученное тело.
Ведьма не могла ни есть, ни пить, ни спать. Проведя сутки в постоянной молитве, она поняла, что потихоньку сходит с ума и тогда ей стало по-настоящему страшно. Раньше Ольга никогда не допускала мысли, что может кому-то проиграть, а теперь она проигрывала сама себе, она проигрывала своей богине, которая выпивала из неё силу по капле, питаясь её болью.
Вдруг Ольгу осенило. Да ведь она же крещёная. Ещё в далёком детстве, когда она и слыхом не слыхивала про экзотическую богиню, бабушка водила её в церковь каждое воскресенье и на праздники. Это был её последний шанс. Церковь. Там ей удастся спастись.
Свято-Успенский храм располагался за рынком у кладбища. Дошла до него баба Ольга едва-едва. Она пыталась перестать молиться Матери Мучительнице, но стоило замолкнуть, как боль возвращалась с бо̀льшей силой. Вот так ведьма молясь одному божеству, пришла на поклон к Другому. Прийти-то она пришла, да на освещённую землю ступить не посмела. Не пустил её Храм, оставив за воротами. Обезумев от боли, Ольга с разбегу ворвалась на церковный двор. Вбежала и упала ничком. Со всех концов двора побежали ей на помощь старушки, извечные обитатели русских церквей и служки, кто не был занят. Перевернув тело, бабульки разбежались в разные стороны, как испуганные вороны, крестясь, а служки так и застыли шокированные увиденным.
Вместо лица ещё недавно живого человека на них смотрел череп в обрывках гнилой плоти.
– Ведьма, ведьма, никак! – восклицали то тут, то там испуганные голоса.
Служки кое-как вынесли смердящий труп за пределы освящённой земли и оставили у обочины дороги. Похоронили ведьму на заброшенном кладбище, что за стадионом.
***
2025г.
– Вот такой необычный случай со мной приключился, когда я был студентом, таким же, как вы, – подвёл итог своему рассказу профессор.
– Да не может этого быть! – воскликнули сразу несколько голосов.
– Чего именно? – спросил профессор. – Волшебства? Магии? Передачи мысли на расстоянии? Нервного электричества?
– Мертвецов живых не бывает, – ответил кто-то.
– Вы уверены? – уточнил профессор. – Тело человека ещё недостаточно хорошо изучено, чтобы такое утверждать. Говорите, не существует живых мертвецов, а вы их искали? Может быть в Африке, на Гаити? Да и то племя из Индии, что поклоняется Матери Мучительнице, никуда не делось. Это я вам точно говорю.
***
1956г.
Молодая, лет восемнадцати, привлекательная девушка шла, с осторожностью ступая, по тропинке из битого кирпича, ведущей в густой вишнёвый сад. Она постучала в видавшую лучшие времена обшарпанную дверь. Та отворилась не сразу. В проёме появилась сморщенная старуха со свирепыми глазами. Она вперила в гостью немигающий взгляд.
– Зачем пришла? – спросила старуха полным энергии чистым голосом, хотя самой на вид было лет восемьдесят.
– Здравствуй, баба Анфиса, – поздоровалась гостья. – Меня зовут Ольга. Я хочу стать твоей ученицей.
Во взгляде серых глаз старухи промелькнуло удивление.
– Ну, проходи.
Ольга зашла в почти разваливающийся дом и огляделась. Она отметила про себя старую мебель, кое-где прогнившие полы, и отсутствие пресловутого старческого запаха. Наоборот, пахло свежестью лета, сушёными травами и смертью.
– Учиться, говоришь, надумала? – осведомилась старуха. – И чему же?
– Ты, баба Анфиса, не прикидывайся. – Ольга изобразила на лице всёпонимающую полуулыбку. – Весь город знает, что ты ведьма.
– Знать-то знает, да что с того?
– То, что я готова у тебя учиться. Хочу стать ведьмой, как и ты.
– И что, по-твоему, значит быть ведьмой?
– Силами великими владеть. Людьми управлять. Я бы всех врагов своих к ногтю прижала!
– Откуда у тебя враги-то в твоём возрасте?
– А завистницы, а парни-обманщики, а священники?
– А ты знаешь, что для того, чтобы стать ведьмой, тебе надо обладать ведьминым духом?
– Это я слышала. Знаю. Ну, ты же мне его передашь!
– С чего вдруг?
– Ну, как, ведь у тебя всё равно никого нет. Ты одна. Больше и передавать-то некому. Без передачи и помереть не сможешь, так и будешь мучаться.
– Кто ж тебе такое сказал?
– Люди говорят.
– Люди много чего говорят. Всё их говорение на десять делить надо, и то правды не сыщешь.
– И кому же ты свой дух передашь?
– Не свой, а ведьмин.
– Ой, да какая разница! Ты же поняла, о чём я спрашиваю.
– Грядёт достойная. Не тебе чета!
– Почему ты меня сейчас учить не хочешь? Когда это ещё твоя достойная пригрядёт?! А я вот она я!
– Я тебя не стану учить не потому, что я кого-то другого жду, а потому, что дуру учить – только портить. Иди отсюда и дорогу к моему дому забудь.
– Так, да? А я всё равно ведьмой стану. И ещё тебя за пояс заткну. Вот увидишь.
– Бездуховная ведьма способна только вредить. Так для этого и ведьмой становиться не надо. На это любой дурак способен. Иди себе пока при памяти, да на глаза мне не попадайся. Не то мокрого места не оставлю. Хотя ты и без моей помощи плохо кончишь.
Трасса
1993г.
Огни трассы мелькали где-то впереди. Уже совсем рядом. Вот-вот и она достигнет цели, сбежит от ненавистного мужа, от этого изверга! На этот раз уж точно. И он её не достанет. Никогда. Только добежать бы до трассы, а там…
Что-то больно впилось в палец. Наверное, стоило надеть кроссовки. Туфли мало подходят для беготни по пересечённой местности. Лишь бы он не вернулся раньше времени, а неудобства побега она как-нибудь перетерпит.
Солнце уже село, окрасив горизонт тёмно-оранжевым. Только бы добежать. Больше она никогда и никому не позволит собой помыкать и издеваться. Больше она никому не будет подчиняться и служить! Отныне она сама себе хозяйка. А этот….
Она на секунду обернулась. Никто за ней не гнался, позади было тихо. Не уже ли удалось? На какой раз? Пятый? Уже слышался шум машин. Они шелестели колёсами по мокрому от недавнего дождя асфальту и сулили свободу. Долгожданную. Вожделенную. Она её заслужила! Ещё несколько метров. Вон за теми кустами спасение.
Продравшись сквозь заросли и распоров подол платья, она выбежала на дорогу. Наконец-то свободна. Почти свободна. Сейчас она поймает попутку и здравствуй воля, прощай муженёк-садист. Вроде едет какая-то тачка. Она подняла руку, голосуя. В неверном свете сумерек она не сразу узнала её. Подвёл цвет-хамелеон, в который была выкрашена машина мужа, а передний номер он открутил специально. Когда до неё дошло, что это та самая машина, которую она так боялась увидеть, из груди вырвался рёв – смесь разочарования, гнева, протеста и жалости к себе.
– Стой! – крикнул здоровенный мужик в тёмно-сером костюме, выходя из автомобиля. – Стоять, я сказал!