Алексей Мальгрон – Конкурс суетливых желаний (страница 2)
– Не все. Только те, кто вручил судьбе крупную купюру без сдачи.
Она улыбнулась, и улыбка эта была печальнее, чем стоящий поезд.
На экране над перроном замигал список. Имена, желания, номера вагонов. Максим подался вперёд, ища своё. Нашёл:
Максим Потапов – «Хочу, чтобы хоть что-то сбылось». Вагон №7
Поезд въехал на станцию без звука. Колёса вращались, но не гремели – как будто ехали по воздуху. Вагон №7 был тёмно-серый, с глянцевыми окнами, в которых отражалась не платформа, а лицо Максима – испуганное, потерянное, чужое.
Он шагнул внутрь – и сразу оказался в квартире. Своей. Только… другой.
Полки забиты книгами, которых он не читал. На стене – дипломы и грамоты с его именем. В углу на диване сидела девушка, красивая, улыбающаяся, такая, какую он когда-то себе представлял.
– Доброе утро, любимый, – сказала она, подавая ему кофе. – У тебя сегодня эфир, не забудь.
Он взял кружку, и обжёг пальцы. Горячо, как настоящее. Но – не его. Где-то далеко зазвонил будильник. Он не помнил, чтобы его ставил.
Девушка исчезла. Квартира сменилась офисом, потом – сценой с бурными аплодисментами, потом – вручением премии «За вклад в науку». Картинки летели, одна за другой. Он – знаменит. Он – богат. Он – любим. Но это не он. Это не жизнь. Это… гул. Бесконечный. Как поезд, стремительно набирающий скорость.
Внезапно бег событий остановился. Он оказался в тёмной комнате. Перед ним – зеркало. А в нём – он сам. Только старше. Уставший. Один. С пустыми глазами.
– Ты просил, чтобы хоть что-то сбылось, – сказал отражение. – И сбылись все случайности. Без воли. Без смысла. Ты просто плыл по течению. Твоя жизнь – это каталог событий, а не выбор.
Максим молчал.
Сердце билось.
Мир дышал.
Он не мог ответить.
Он не знал вопроса.
– Что мне делать? – прошептал Максим.
– Начни с вопроса: чего ты хотел на самом деле?
Комната исчезла. Он снова стоял на перроне. Люди вокруг смотрели на него с лёгкой завистью – как на того, кто уже прокатился.
Рядом оказался парень лет тридцати, с длинной чёлкой, в чёрном свитшоте и с цепочкой на шее. Он смотрел в сторону, будто не ждал ни поезда, ни ответа.
– Ты не первый, – тихо сказал он. – Я здесь уже три года.
– Что, не исполнилось?
– Я долго ждал Белую карточку. Слышал, есть такая Школа. Если её получишь – можешь изменить свою жизнь. Настоящую, не эту симуляцию.
– И?..
– Не дождался. Поэтому здесь. Конкурс – это для тех, кто суетился. Кто хотел здесь и сейчас.
Он вздохнул.
– Белая карточка – это для тех, кто умеет ждать. А я – как ты. Захотел, чтобы исполнилось. Получил. Только вот платить придётся дорого.
Он замолчал, и лицо его слилось с толпой.
Максим сел на скамейку и закрыл глаза. Поезд снова шёл. На этот раз – внутри него, прямо по нервам, как по рельсам.
Глава 3
Звали её Рита. На табличке, что висела у неё на груди, было написано:
Когда она зашла в свой вагон, дверь за ней захлопнулась с таким звуком, будто кто-то резко закрыл крышку старой музыкальной шкатулки.
Свет мигнул.
И – она оказалась не собой.
– Доброе утро, любимый! – раздался голос, как будто взятый из низкопробного сериала. Рита посмотрела вниз и увидела… мужские руки. Широкие, загрубевшие. В зеркале – квадратный подбородок, щетина, тяжёлый взгляд. Она… он? – был мужчиной лет сорока, в трениках и с сигаретой в зубах.
Где-то визжали дети. На кухне в кастрюле бурлило что-то подозрительно серое.
– Ну и зачем ты это загадала? – прохрипел голос в голове. – Хотела понять, каково быть другим…
Желание исполнилось. За следующие полчаса Рита пожила жизнями восьми человек. Сначала – сварливого пенсионера, потерявшего слух. Потом – молодой девушки, у которой украли телефон. Потом – подростка с панической атакой, матерью-одиночкой с тремя работами, продавца шаурмы, глухонемой художницы, и даже… дворника, мечтающего стать айтишником.
Каждая жизнь – как чужой ботинок: вроде сидит нормально, а ноги стираются до крови.
Потом наступила тишина. Она оказалась в чистой комнате. На стене висела пустая рамка. Ни фото, ни текста. Только надпись:
"А теперь решай: кем ты хочешь быть – наконец-то самой собой или ещё немного кем-то другим?"
Рита села на пол. Воспоминания хлынули на нее, как будто кто-то открыл кран с мыслями. Она всегда была тенью на фоне подруг. Хотела понять, что даёт им силы. Хотела почувствовать, что ты нужна. Хотя бы один день… хотя бы одну жизнь…
– А если я сама не знаю, кто я? – подумала она. – Я всегда была как осень – красивая, но не до конца понятная. То ласковая, то холодная. Теперь мне дают жить в других временах года. И я понимаю: лучше быть собой, чем весной, которую все ждут.
Комната молчала. Только зеркало в углу медленно проявило её настоящее лицо. С заплаканными глазами. Чуть вздернутым носиком. И с такой больной, искренней тоской, которую нарочно не придумаешь.
– Вот это ты, – сказала комната. – Единственная, кто не притворяется.
Рита вернулась в город испуганной, но другой.
Она больше не завидовала. Это чувствовалось в её твёрдой походке и уверенном взгляде.
Иногда, когда человек перестаёт хотеть быть кем-то другим, мир начинает замечать его. Не того, кем он хочет казаться, а того, какой он есть. С пятнышком на платье, с волосами, выбившимися из хвоста, с мыслями, которые он не хочет скрывать.
Глава 4
Следующий: Кирилл Бойко. Желание: «Хочу, чтобы меня наконец-то поняли».
Он поднялся неуверенно, как будто под ногами не пол был, а лужа воды, которая вот-вот превратится в лёд. Щуплый, в потёртом свитере тёмно-синего цвета – такой же, как его настроение, – с волосами, спутанными, как провода от старого телефона. В руке он сжимал блокнот, исписанный до боли знакомыми каракулями, закрашенными так, будто пытался стереть из головы их смысл.
Дверь мягко захлопнулась. И тишина окутала его, густая и плотная, как одеяло, наброшенное на лицо. Она не просто окружала – она ощупывала, прислушивалась, пыталась разобраться в нём.
Он очутился в зале, где стены были прозрачны, как слёзы. За ними стояли люди – знакомые и незнакомые, те, кем он хотел быть, и те, кто его когда-то не заметил. У них были глаза, похожие на музейные экспонаты: смотрели, но не видели. Впрочем, иногда чей-то взгляд цеплялся за него – но никогда не задерживался. Он был фоном, чужой мыслью, случайным шумом.
– Добро пожаловать, – произнёс голос, будто бы живущий в воздухе. – Здесь все тебя слышат. Все видят. Все понимают.
Кирилл сделал шаг вперёд. Его мысли, которые он так долго держал внутри – смятые, неловкие, искренние, как первый снег – вдруг сами по себе вырвались наружу:
– Я просто хотел, чтобы хоть кто-то понял, что я не странный. Я просто… другой. Что я не молчу – я думаю. Что я не туплю – я обдумываю. Что я не избегаю людей – я берегу себя. От тех, кто всё равно не услышит.
Толпа за стеклом шевельнулась. Их лица начали меняться – чуть теплее, чуть ближе. Они кивали. Кто-то даже улыбался. Не издёвкой, не сочувствием – просто пониманием.
И впервые за долгое время Кирилл ощутил: он не один. Его действительно понимают. По-настоящему. Даже те, кто раньше над ним смеялся. Даже родители, которые вечно перебивали. Даже бывшая учительница литературы, которая написала в дневнике: «Замкнут, избегает общения». Теперь она стояла и аплодировала.
Но тут…
Всё пошло не так.
Он начал говорить больше. Без пауз. Без фильтров. Обиды, которые таились годами. Страхи, о которых никто не знал. Нелепые идеи. Зависть. Цинизм. Чужие тайны, подслушанные в метро. Неловкие фантазии. Тёмные мысли, которые он сам не смел признать.
Толпа за стеклом замерла. Лица стали жёстче. Кто-то отводил взгляд. Кто-то хмурился. А кто-то… просто исчез.
Голос снова заговорил – мягкий, но холодный: