Алексей Макеев – Жертва тайги (страница 4)
– То-то и оно, что не тигр.
– Хорошо. Пусть так, – терпеливо продолжил увещевать мужика Антон. – Но посмотри сам. Она же одна, а нас двое. Так? Зубы, когти, это да. Может, конечно, и серьезно подрать. Кто бы спорил. Но ведь не загрызет же насмерть. Ты сам подумай. Да хрен там у нее получится! Не так же страшен черт, как его малюют.
– Да тихо ты, дурак! – Чеботарь на удивление беззлобно, как-то даже умоляюще уставился на него. – Я же говорил тебе уже…
За последние полчаса, проведенные на привале, он каким-то странным образом совершенно пообмяк, растерял всю свою показную крутизну. Теперь его глаза, совсем недавно жесткие, волевые, безостановочно шныряли по сторонам. Так ведет себя смертельно перепуганная девица, впервые попавшая в мрачные таежные дебри.
– Ладно, все. Молчу. – Антон с недоумением глянул на растерянного мужика. – И вот еще что. Не верю я, старик, в эти дурацкие россказни про то, что эта дура твоя летучая умеет человеческие мысли читать. Глупость это все. Дичь сплошная. Да и откуда ты взял, в конце-то концов, что она за нами теперь обязательно увяжется? Это еще бабка надвое сказала…
Чеботарь не дослушал, тяжело поднялся на ноги, затравленно огляделся и вдруг каким-то чудесным образом опять моментально преобразился. Он ощерился и окатил Антона таким холодным хищным взглядом, что у того буквально мураши по коже поскакали.
– Да мне начхать, веришь ты в это или нет! – захрипел Чеботарь. – Вскочил пулей, подобрал задницу и погнал вприпрыжку! Теперь ты впереди пойдешь, понял?
– Да, хорошо. Успокойся. Сейчас пойдем, – поспешил отозваться Антон.
Он бросил короткий сожалеющий взгляд на вершину знакомой Синей сопки, едва различимую вдали, и неуверенно, как на минное поле, ступил на крутой тенистый склон. До поселка, лежащего за ней, где Антон пристроил машину, оставалось каких-нибудь полдня пути. Несколько хиленьких часов, не больше! Но под давлением обстоятельств ему приходилось пока подчиняться чужой безумной воле и пилить в совсем другую сторону.
Слыша за спиной мощное размеренное дыхание Чеботаря, рассеянно поглядывая под ноги, он карабкался вверх по коварной каменистой осыпи и невесело размышлял: «Вот же угораздило идиота в дерьмо вляпаться. Вот же влетел по недомыслию!.. Теперь придется еще и спальник в тайге искать. Да хрен ты его уже отыщешь в таких дебрях. А ведь хороший спальник был, почти новый. Ну да ничего. Подожду, пока он успокоится. Добредем до зимовья, а уж оттуда я точно ноги сделаю. При первом же удобном случае. – Тут в его голове впервые зашевелилась позорная зловредная мыслишка: – А вдруг он действительно что-то такое на речке видел? Не может же такого крепкого мужика, как он, совсем беспричинно закошмарить, буквально в бараний рог скрутить от ужаса. Пусть даже при полном скудоумии. Да на нем же просто лица нет. Да ладно. Какие глупости! Никаких монстров там, конечно же, и в помине не было».
В ночной ловушке
На заимке стоял добротный сруб, мастерски сработанный из цельной, побуревшей от времени, выдержанной лиственницы. Массивная дверь по старой таежной традиции подперта палкой – хозяева отсутствуют. Да это и понятно. Откуда им взяться-то, если до начала охотничьего промысла еще целый месяц с лихвой.
Внутри царил образцовый порядок. Ничего нигде не валялось. Все развешано по гвоздям, аккуратно разложено по своим местам.
«Корешок-то его, как видно, – редкий аккуратист. Правда, густая паутина по всем углам да черные крупинки мышиного помета кругом: на полу, столе и на дощатых нарах. Давно, по-видимому, здесь никто не бывал. Скорее всего, с прошлого года. Но все это не беда. Помахай веником, добросовестно повози мокрой тряпкой, и запросто можно жить. Причем вполне комфортно».
Едва переступив порог, Чеботарь тут же приступил к тщательному шмону, но никаких хозяйских съестных припасов, не считая пары сморщенных картофелин, лежавших в ящике под столом, не обнаружил.
– Хреново дело!.. – выдал он с явным неудовольствием, закончив шариться по углам.
Чеботарь постоял в раздумье, почесал в затылке и вывернул на нары содержимое своего рюкзака. Он выудил из кучи всякой всячины пару банок говяжьей тушенки, две упаковки армейских пайковых галет, шмат соленого сала, три громадных пожелтевших семенных огурца и выжидательно уставился на компаньона.
– У меня такая же песня, – опорожнив свой тощий сидор, усмехнулся Антон.
– Да-а-а… На две недели никак не хватит, – подытожил Чеботарь.
– Подожди-подожди! Как две недели? Ты что, собираешься до морковкина заговенья здесь сидеть?! – само собой вырвалось у Антона.
Он просто офонарел от этой свежей новости, но вовремя спохватился, вспомнил, с кем имеет дело, мигом понизил тон и вернулся к своей роли:
– А почему же так долго, аж две недели?
– А раньше этого мужики по-любому не приедут, – авторитетно заявил Чеботарь, посмотрел на показательно озабоченного Антона и успокоительно прибавил: – Ничего, не боись, паря. С голодухи не попухнем. Петель накрутим. Видишь, нихромка на гвозде висит? Генка как будто знал, для нас с тобой неслабо расщедрился. Насчет чего другого не скажу, а пару-тройку зайцев наверняка прижучим. Только надо бы потихоньку тут ходить, даже по нужде. Обязательно вдвоем и только в ясный день.
«Ага, только этого мне еще не хватало! – подумалось Антону. – Да и пусть. Не страшно. Не будет же он со мной на пару бесконечно по нужде бегать? Раз сходит, второй, третий, а там, глядишь, и отстанет. Еще посмотрим, как оно дальше повернется. Нечего заранее голову ломать».
– Все-таки послушай, Чеботарь, – продолжил он обрабатывать мужика, когда они перекусили скудными припасами, заложили дверь на массивную щеколду и завалились на топчаны. – Да ну ее, блин! Достала твоя кликуха! Буза какая-то, а не прозвище. Как тебя по-человечески зовут?
– А я ж тебе сказал…
– Ладно. Проехали. Не хочешь говорить, не надо. Твое дело, – легко согласился Антон и, разомлев в тепле, убедился, что непрошеный попутчик тоже пришел во вполне благодушное настроение, и продолжил методично гнуть свою линию.
Он даже вдруг неожиданно поймал себя на мысли, что затеянная игра начинает его понемногу увлекать.
– Так ты что же, действительно уверен в том, что этот твой крылатый урюк нас на пути домой караулить будет? Отнюдь не факт. Зачем ему это? Он что, следить за нами приставлен? Так, что ли? Да ну! Хрень это все полнейшая! Давай-ка мы с тобой все-таки подготовимся хорошо да с утреца рванем напрямки к поселку. Будем идти хребтом, стараясь в тень не спускаться. Как?
– Ты еще доживи до этого самого утра.
– Да что ты, в самом деле? Хватит уже этих детских пугалок!
– А никаких пугалок, гад буду. Знал бы ты, паря, сколько людей в тайге им побито!.. Сколько серьезных мужиков покруче нас с тобой сгинуло напрочь! Вот тогда бы не выеживался как пацан. Он же нам показался – понимаешь? Это значит, пометил нас. Смекаешь, нет?
– Ну и что с того?
– А то, что почти все, кто его видел, давно уже в земельке червей кормят. Понял ты, дубина стоеросовая? Поэтому так мало свидетелей ему. Других причин нет никаких. Не один ты такой умный. Ладно. Расскажу. – Чеботарь, кряхтя, приподнялся с нар, сел и достал из внутреннего кармана измятую пачку «Примы».
Он прикурил, жадно затянулся, шумно выпустил дым через массивную, заросшую ржавой волосней сопатку, и заговорил:
– Я же из Пожарского района, с Красного Яра родом. Слышал про такой?
– Это где удэгейцы живут?
– Да не только же они. Там тазы и нанайцы есть. Русские – это само собой. Да всяких хватает. Каждой твари по паре. Но не о том речь…
– У вас там, говорят, лодки классные делают?
– Есть такое дело. Да ты слушай. Не перебивай. Так вот, я и говорю, у меня когда-то дружбан закадычный был – Витька Рогов. С сопливого возраста мы с ним заодно охотничали да рыбалили. И корешок копали, и шишку били. В общем, все, что положено. Так вот, в ту осень я с ним в тайгу не пошел. Ногу в лодыжке сломал. Прямо перед самой промыслухой. С трактора по пьяному делу сверзился. А он, значит, двинул. Один пошел. Говорил я ему, дураку такому, возьми кого для пары. Того же Саню или Генку Рыжего. Сейчас, отвечает, буду я с чужаком каким валандаться. Не ты, то, значит, и никто другой. А в том году у нас тигра сильно баловала. Собак без счета, подлюка, извела. Соболюшку в капканах жрала. Все, что ни попадя, стервоза, подрезала. Ну так вот. На праздники выскочил Витек из леса на хату. Мяса приволок. Мы с ним два дня прокуролесили. Правда, на костылях-то не больно покочевряжишься. Ну и лепит он мне, видел, мол, на заутрене в тайге такую тварь чумовую. Вроде собаки, только с большущими крыльями на манер белки-летяги. Никаких рук показать не хватит. Да еще вонючая – мрак! Так, говорит, полетала над башкой, зубьями пощелкала и свалила в чащу. Я над ним тогда поржал до слез. Ты, говорю, точно со спирта бодяжного уже горячку поймал. А он – нет. Уперся, и ни в какую. Видел, мол, да и все тут. Рожа при этом серьезная, хоть ты его режь. Я ему тогда, конечно, не поверил. А видишь, зря! Будь она неладна, эта тварь!.. Запропал Витек. Как корова языком слизнула. Месяц нет, второй пошел. Только в начале марта его дед Каюнзига нашел. На высоченном дереве кулем болтался. В развилке. Почти что у самой макушки. Потому мыши до него и не добрались. Только вороны подолбили да колонки малость обожрали. А так – целый. Белый весь, прямо как снулая рыбина. А на горляке два неслабых пробоя. Как от широкого доброго ножа-голяка. Ну, менты, само собой, с неделю в селе лютовали. И мне волчары эти пытались подлянку поднести, предъяву сделать. Да ничего у них из этого не вышло. Не с моей гипсовой культяпкой по сопкам-то бегать. До бровей водяры попили, на том это дело и бросили. В общем, полный облом у них вышел. Никаких следов не нашли. Да и какие следы-то могут быть через, считай, два месяца?.. Потом уже поползла по поселку такая замута, что вроде не все там чисто – это с Витьком-то. Мол, когда его в морге-то пластали, оказалось, что юшки в нем – ни единой капли. Как будто кто его еще живого в один момент до самого донышка высосал. Понял или нет?