Алексей Макеев – Подземная братва (страница 4)

– С тобой? – изумилась Екатерина. – Интересное предложение, Костик. Одного не пойму по нехватке смекалки – это честь или горькая повинность?

Неустойчивое начало зимы – температура в неуверенных плюсах, но снег пока лежит. Зашевелились городские службы – с широких магистралей стали потихоньку убирать. А вот во дворах – нагромождения сугробов, редкие дворники драли скребками проезжие части, тропинки же на тротуарах местные жители протаптывали самостоятельно. До искомого двора пришлось одолевать четыре «сталинские» пятиэтажки, детский садик и знакомую со слов Нины Михайловны автостоянку. Коммерческий киоск, пресловутая арка в массивном кирпичном здании – обрамление осыпалось, обширные бреши в основательной кладке. Уважал Максимов такие добротные строения: толщина наружной стены в три с половиной кирпича, трехметровые потолки, кубатура квартир не для карликов.

– Ну, что, коллега, работаем по методу Лохматова? Изучаем, запоминаем, а потом смотрим на это другими глазами.

– Вижу алые кисти рябин, – пробормотала Екатерина. – Остальное – сущая проза.

Он с невольным интересом покосился на сотрудницу. Модные сапожки, короткая курточка с меховой оторочкой, игривая шапочка, пушистые рукавички – Екатерина выглядела просто сногсшибательно. Трое старшеклассников, застрявших у киоска, повернули головы и тупо заулыбались.

– Пойдем, сестра. – Он взял ее за руку и повел к арке.

Заурядная «сталинская» подворотня. Круглый свод, двадцать метров полумрака, мрачные стены, украшенные граффити. Колея продавлена местным транспортом (даже в чрево подворотни обильно намело). За аркой открываются две глухих стены, на которые проблематично вскарабкаться даже обезьяне. Проезжая часть, зубастые бордюры, проглядывающие из-под завалов. Пространство между стенами и бордюрами покрыто ровным слоем снежка. Пожарная лестница на уровне второго этажа – сомнительной прочности конструкция, цепляющаяся за карнизы и убегающая на крышу.

– Не достать, – задумчиво констатировал Максимов.

– Не достать, – подтвердила Екатерина, высвобождая руку. – Даже если подняться товарищу на плечи и подпрыгнуть – все равно не достать.

Короткая палочка буквы «Г» – это двадцать метров суженного пространства. Гнутая водосточная труба – поворот налево, в замкнутый обширный «атриум». Двери подъездов, забитые мусором балконы, карнизы, украшенные снежными шапками. Детская площадка с каруселью, одинокая ель в окружении голых кустиков акации. Черный «Фольксваген» у ближайшего подъезда.

Заходить к Савицким, вероятно, не имело смысла. Сотовый телефон Максимова Нина Михайловна прилежно записала и в случае чудесного возвращения Гриши непременно поставила бы в известность. Детективы поднялись на второй этаж и позвонили в 46-ю квартиру.

Допрос пенсионерки ничего не дал. Услышав имена соседки и ее безвременно пропавшего отпрыска, симпатичная старушка Софья Акимовна сочувственно заохала, завздыхала и пригласила сыщиков попить чаю. К напитку прилагались самодельные изделия из сдобы, поэтому отказаться духу не хватило. В ходе беседы добродушная и интеллигентная Софья Акимовна подтвердила сказанное соседкой. В булочную ходила старушка, возвращалась, ключ вставила в замочную скважину, а в это время с третьего этажа отрок скатился. Веселый такой. Курточка нараспашку, маечка с китайскими буквами, трико с пузырями. В руке пакет – красноватый, вместительный, в супермаркете напитков «Четыре звездочки» такие выдают. Здрасьте, мол, глубокоуважаемая Софья Акимовна, вы еще не уехали к своему внуку в Тель-Авив? Он всегда таким образом здоровается. Вежливый мальчик. Шебутной немного, но, говорят, чудовищно талантлив. Шедевры малюет на холстах. Притормозил возле старушки, помог авоську придержать, пока она с дверью расправлялась. Дальше побежал – она и упрекнуть его не успела, а ведь от паренька так явственно несло пивом…

– Скажите, Софья Акимовна, – отправляя в рот восьмую печенюшку, осведомился Максимов, – где мы можем найти дворника?

– Евдокима-то? – поморщилась старушка. – А чего его находить? Он всегда в своей каморке, алкоголик пропащий. Или за водкой бегает. Или инструментом во дворе ковыряет. Дворницкая рядом с подъездом – выйдете, и сразу дверь. Там когда-то комната от 37-й квартиры была, а потом хозяйка померла, квартира району отошла, стенку замуровали, дверь вставили…

– Неважный работник? – нахмурилась Екатерина.

– Да нет, бывают и хуже, – пожала плечами старушка. – А что можно требовать, молодые люди, от обычного дворника – он же не физик-ядерщик, верно?

– Верно, – удивился Максимов. – А вы кем по молодости лет трудились, Софья Акимовна, если не секрет?

– Ну уж не физиком-ядерщиком, – улыбнулась старушка.

Искать «неважного работника» практически не пришлось. Долговязая личность – небритая, морщинистая, в вязаной шапочке и дедовском драповом пальто – ковыряла скребком окрестности соседнего подъезда. Не лицо, а производная от родового проклятия. Максимов действовал нахраписто и решительно. Сунул руки в карманы и, соорудив значительный взгляд, стал «давить на психику».

– Евдоким такой-то? – строго спросил он. – Отвлекитесь на минуточку.

Работник скукожил мину, явно говорящую: «Ох, куплю когда-нибудь бензопилу…» После вчерашнего «чаепития» он и так неважно себя чувствовал, а тут какие-то…

– Ну, чего надо?

– Мы расследуем дело о пропаже жильца из третьего подъезда, – сухо отчеканил Максимов. – Нам известно, что у вас имеется информация по вчерашним событиям, не вздумайте отнекиваться.

Дворник непроизвольно икнул. Шустрые глазки спрыгнули с Максимова на Екатерину, опять водрузились на сыщика.

– Вы из полиции?..

– А откуда же? – рявкнул сыщик. – Не похожи, уважаемый? Есть желание прогуляться?

– Нет желания. – Испуганно замотал шапочкой дворник. – Но я ведь… не знаю ничего… Меня и мать этого парня вчера отловила, трясла, как яблоню… Видит бог, граждане… – Он неумело и как-то лихорадочно закрестился, но выглядело это как-то неубедительно.

Почувствовав необъяснимую злость, Максимов произнес тоном, не предвещающим ничего хорошего:

– Нина Михайловна Савицкая рассказала нам о вчерашней беседе. Давайте уточним некоторые факты. Итак, ориентировочно в 16.40 вы работали поблизости от третьего подъезда. Появился Гриша…

По всему выходило, что дворник не лукавил – сбивчивые показания вполне вплетались в канву. Но как-то без огонька он повествовал, время тянул и вместе с тем норовил избавиться от непрошеных гостей. Да, случилось так, что в 16.40 он работал недалеко от третьего подъезда: «А как же не работать, вы помните, какой снежище валил?» Ну, выпил маленько, не без этого, какая же работа без сугреву? Выпрыгнул малец – рассупоненный, с красным пакетом. Знает Евдоким этого мальца, Гришкой кличут, нормальный малец, на художника учится, и мамашка у него нормальная, скромная, отец в больнице лежит – лично видел, как «Скорая» увозила. Жениться Гришка в обозримом планировал – похаживала тут к нему одна, смазливая, в белой шапочке, ходит слух, что не зря похаживала. В общем, поздоровался малец, объяснил ситуацию – дескать, полна горница гостей, а пива мало – преступно мало! – и рванул со двора. Не знал Гриша, что мамаша в этот день пораньше с завода отпросится. А Евдоким как раз передышку сделал – посмотрел мальцу вслед. Снег густой валил, но видимость-то не нулевая. Добежал Гриша до водосточной трубы, столкнулся с мадам из четвертого подъезда, «огибнул» ее и рванул к арке. А сквозь толщу кирпича дворник проницать не умеет, вот и не знает, что дальше с парнем было. Мадам из четвертого подъезда вроде оглянулась, но как-то мельком. А затем машина въехала – из своих – «Лада» кремовая Павла Николаевича из 90-й квартиры. Мадам еще посторонилась, пропустила. Вошла в свой подъезд, а Павел Николаевич приткнул машину к стене – и в свой. А дальше дворник в дворницкую потопал – не май же месяц, в самом деле…

Максимов переглянулся с Екатериной: кто ходит в гости по утрам… Да какое уж утро, скоро день кончится! Екатерина согласно кивнула – куда угодно, только в тепло.

– Ну, что, Евдоким, показывай свои апартаменты, – «обрадовал» дворника Максимов. – Забежим к тебе погреться, не возражаешь?

Попробовал бы только возразить. Но, как ни странно, к предложению дворник отнесся равнодушно. Махнул скрюченной рукой:

– Пойдемте, граждане начальники. Посмотрите, как живут добропорядочные трудяги.

В излишествах «добропорядочный трудяга» не купался. Из отопительных приборов в узкой комнатушке присутствовал только допотопный спиральный нагреватель. Дверь, обитая войлоком, диван в разобранном виде, перегородка в санузел. Здесь же рабочий инвентарь, ворохи одежды, кухонный ужас под названием «Лысьва», перегруженная «фамильной» посудой раковина. Шеренга «белоглазой» на полу.

Отогреваться пришлось на ногах – не садиться же. Екатерина брезгливо закатывала глазки, Максимов терпел. Привычным жестом Евдоким плеснул в стакан, махнул залпом, предложил из вежливости. Екатерина в ответ рассмеялась, а дворник отдельными местами зарумянился, подобрел, начал жаловаться на житье-бытье. О том, как жизнь стремительно тяжелеет: ЖЭУ пакостит, горводоканал достал со своими придирками, комиссии из мэрии по дворам шастают, работать не дают. Ведь город по итогам прошлого года занял первое место на конкурсе «Золотой Олимп» – лучший город России (какие же тогда остальные?), и теперь вся чиновничья братия из кожи лезет, чтобы хватануть повторно «пальмовую ветвь». А с личной жизнью у Евдокима сплошные неурядицы, к тому же дворницкая насквозь продувается, зима некстати подкралась – вот и приходится каждодневно в качестве вынужденной меры прикладываться к «сорокаградусной батарее». А ведь зарплата ох как не поспевает за ценами на спиртосодержащие напитки…