Алексей Макеев – Отель с видом на смерть (сборник) (страница 7)

– То есть ключи он унес с собой? – задумался Корнеев.

– А разве это трудно? Но далеко не унес, не сомневайтесь. Мусорка под боком. Или кусты. Зачем держать при себе многозначительную улику?

– Считаете, их можно найти?

– Капитан, вы тянете резину. Ключи не убегут. Давно пора отправить молодцев в соседний подъезд. Доставить всех живущих за стеной в отделение и трясти как грушу. Ждем пришествия, капитан?

Последнее высказывание не добавило бонусов в актив агентства. Молодцы удалились, но дружелюбия Максимов не почувствовал. Криминалист скептически осмотрел окно, увлекся, приподнял шпатик и вынужден был признать, что господин частная ищейка, возможно, прав – рейку недавно отдирали. Но отпечатков пальцев в данном ареале нет. Преступник не дурак оставлять отпечатки. Капитан Корнеев раздраженно фыркнул и махнул рукой: работайте. Вскоре прибыли молодцы, командированные в соседний подъезд. Безнадежно, развел руками сержант. К двери не подходят, – возможно, нет никого. Сносить железку, к чертовой матери, – оснований не набирается. Да и прочная она, подлюка. Позвонили соседям – там бабка глухая, дальше носа не слышит, ей соседи по барабану, кроме верхних, которые постоянно бабку топят. Так что забирать на казенные харчи вроде некого.

– Хорошо, разберемся, – вынес вердикт Корнеев. – Сушков, вызывай труповозку. А вас, господа хорошие, – вперился в тоскующих сыщиков, – милости просим в управление. За выяснением, так сказать, пикантных подробностей.

С этим предстояло смириться. Раз попался – терпи. По своей воле от милиции невиновные граждане не убегают – это суровая проза жизни. Впрочем, Вернера долго не мурыжили. Переписали исходные данные и отпустили с богом – куда он денется? «Держись, командир, я с тобой», – пробормотал Вернер, шустро покидая районку.

Максимова терзали еще три часа. Заняться капитану в своих пенатах было нечем – трепал нервы лично. Благо хоть не били и в браслеты не заделали. Максимов терпеливо во всех подробностях описывал дело (почти не завирая), а капитан, потягивая что-то кисломолочное, чинил крючкотворство – записывал «признательные» показания. За собой вины он определенно не чувствовал – откуда ей взяться, вине? Если к каждой гражданке, получающей угрозы, приставлять милиционера – милиционеров не хватит, обнажится передовая и общество захлестнет волна преступности. Впрочем, надо отдать ему должное – вину в случившемся агентства «Профиль» и лично Максимова капитан Корнеев рассматривал лишь гипотетически: мол, пока живите, но, если что, вернемся. Однако пристрастие к Максимову испытывал нешуточное – откуда бы такое занудство? Данное положение вещей начинало тревожить – почему все не так? Корнеев явно присматривался к сыщику, лелея козырный интерес. Но разбойника с большой дороги старался не изображать. Разрешил курить, а когда подошло время обеда, расщедрился на бокал с чаем. Бледную жидкость, отдаленно напоминающую всемирно известный напиток, Максимов осилил, но от предложенных крекеров отказался наотрез – не любил он крекеры.

– Послушайте, капитан, – не выдержал сыщик, когда Корнеев попросил повторить уже описанную и разжеванную историю, – я сам когда-то работал в милиции… но давайте будем честными – работать вы не любите и не хотите. Сделать жупел для приличных граждан – легко. Пугать детишек – еще проще. Не ругайтесь, капитан. У меня соседи, молодая семья, замучились со своим пятилетним чадом. Безобразничает на каждом метре. То цветы подергает, то лужу на паласе сделает, то коту усы отрежет. Совсем доконал родителей. А лупить душа не позволяет – интеллигентная у них душа. Чего только не делали, даже милиционером пугали – вот придет злой дяденька в погонах, тогда узнаешь. А пацан смеется, хоть бы хны. Переполнилась чаша маминого терпения: спустилась на улицу, отыскала постового, сунула ему двести рублей: помогите, мол, поднимитесь в квартиру… И что вы думаете, капитан? Помог. Правда, бедный малыш теперь икотой страдает пополам с заиканием, а у молодой семьи пожизненная идиосинкразия на милицию…

– Послушайте, Максимов, – перебил Корнеев, – вам никогда не предсказывали, чем вы закончите? Хотите, напророчу?

– Да мне плевать на ваши пророчества, капитан, – вспыхнул Максимов. – Зла на вас не хватает. Дается конкретная улика – преступник явился через лоджию. Трясите соседей, работайте, время уходит…

Ударная волна не успела сразить – явился похожий на кота Базилио оперативник с докладом.

– Полная фигня, товарищ капитан. Потерпевшая проживала в сто двадцать шестой квартире. За стенкой – девяносто первая. У них действительно общая лоджия. Через загородку можно перелезть – если высоты не боишься. Прописаны в девяносто первой муж и жена Плитченко. На данный момент трудятся по контракту в Германии… городок какой-то мелкий в Баварии, названия не помню. Квартира сдана внаем через агентство «Жилгарант» – «чистоплотной» таджикской семье, которая жила в ней не больше полугода. Глава семьи получил на рынке по голове, семья в экстренном порядке покинула город, следы потеряны, а жилплощадь вроде как пустует, хотя формально сдана и по сентябрь оплачена. В общем, темный лес, товарищ капитан. Соседи по площадке допрошены, но после таджиков никого подозрительного не замечали. Ключи от квартиры последние жильцы в агентство не сдавали. Могли утерять, могли снять копии – долго ли заказать? А может, и вообще, полночный бред, товарищ капитан. – Оперативник покосился на зевающего Максимова. – На замках следы вскрытия отмычкой отсутствуют – если открывали, то только ключами.

– Понятно, – угрюмо кивнул Корнеев. – Ступай работай.

Мучения продолжались. До конца рабочего дня оставалось время. Корнеев уморился. Сунув руку куда-то под стол, извлек хрустальную стопку, коньячную бутылку, плеснул на две трети, глянул на Максимова, поморщился. Какие-никакие, а русские люди. Извлек вторую стопку, нацедил половину, подумав, добавил себе, драгоценному, и выхлебал в два глотка. Небрежным жестом предложил Максимову – давай. Взращенный на приличном пойле, Максимов осторожно выпил. Нет, ничего – коньяк в своих загашниках начальник криминальной милиции держал терпимый.

– Можно идти? – осторожно спросил Максимов. – Или в камеру?

Корнеев покосился на часы.

– Товарищ капитан, прибыл муж потерпевшей, – сунулся в дверь сержант, – Вадим Кулагин, насилу отыскали. Настаивает на встрече с вами. Впустить? Или снять показания?

– Впусти, – снисходительно разрешил Корнеев. – А вы, Максимов, пока свободны. Подписку о невыезде брать не будем, но, сами понимаете, из города лучше ни ногой.

По лицу вошедшего было заметно, что с капитаном Корнеевым он знаком. А это уже занятно. Бывший муж убиенной и капитан милиции, отфутболивший убиенную к частным сыщикам, – приятели? Вошедший явно не состоял в гармонии с окружающим миром. Сутулый, взъерошенный очкарик в кожаной жилетке и нестираных джинсах. Пугливо покосился на Максимова, с надеждой – на капитана. Не сказать что потрясен гибелью экс-супруги, но расстроен здорово.

Хорошо бы пообщаться с этим типом, поселилась в голове неудачная мысль. На улице он прогнал ее прочь. Дело окончено, не успев начаться. Свою миссию агентство «Профиль» с позором выполнило. Влезать в расследование убийства не только хлопотно, но и опасно. Агентство не занимается уголовными делами, тем более бесплатно. Для этого существует милиция. А удел Максимова – искать пропавших болонок и блондинок.

О том и сообщил коллегам по прибытии на место службы.

– Дружно выбросили из головы, друзья. Ничего не было – коллективная галлюцинация. Прокол с Ириной Владимировной – мой личный прокол и мои же угрызения совести. На ошибках мучаются. Ну все – можете идти. Утром с нетерпением жду. Будем вызывать гражданку Шатрову.

– Не казнись, Костик, – пожалела начальника Екатерина, – ты не виновен в ее смерти. Просто обстоятельства так криво сложились.

– Не вмастила судьба-злодейка, – поддакнул нехарактерно тихий Вернер.

– И будьте осторожны, Константин Андреевич, – тоном чревовещателя предостерег Олежка, – людям свойственно наступать на те же грабли. Думают, что наступают на другие, а как присмотрятся – те же…

4

– Ты поставил очень трудную задачу, папа, – жалобно заявила Маринка, выгружая из духовки надоевшую пиццу. – Я опять начинаю пропускать уроки и получать двойки. В автосалоне «Рено» все приличное начинается с шестнадцати тысяч – причем в евро; на «Тойоте» сегодня субботник, на «Опеле» – ревизия, на «Хонде» – налоговая. Вариант с «Окой» рассматривать не будем, ты явно погорячился. Мини-«БМВ» всем хорош, но опять производитель отозвал тридцать тысяч машин: не контачит стояночный тормоз. У «Феррари» не в порядке масляные шланги, у «Крайслера» спинки сидений сами отбрасываются, у «Вольво» кресла самовозгораются, потому что электропечи замыкает… Задолбали эти буржуи. Я прямо в растерянности, папахен.

Максимов печально улыбался. Чем бы дитя ни тешилось…

– Хорошо, Мариша, давай поднимем планку еще на две тысячи. Напряжемся как-нибудь, пояса затянем.

– Это здорово, пап, – обрадовалась дочь. – За семнадцать «тонн» мы себе такую тачку забубучим… Жуй быстрее, дуй к своей тете Маше, а я по Интернету поброжу…

Какая-то мистическая подворотня между проспектом и Машиным домом! Он вошел в нее, как в облако тумана, повинуясь гласу интуиции: сейчас что-то будет! – предполагал, видимо, таинственную незнакомку, окутанную ароматом цветов и альпийских трав и страдающую обостренным интересом к частным сыщикам. И не прогадал. Но ошибся. Инцидент случился иного рода. Первым делом он услышал цокот каблучков – убыстренный, отчаянный. Женщина вбежала в полутемную арку с противоположного конца, сделала несколько шагов, споткнулась.