Алексей Макаров – Стройотряд (страница 3)

Лёнька в недоумении посмотрел на папу. Ведь он помнил папино обещание о рыбалке и охоте в тайге.

Но папа произнёс то, что Лёнька вообще не ожидал услышать.

– Нет, не отдыхать ты туда поедешь, как я тебе обещал, а поедешь работать. Нечего тебе прохлаждаться на маминых харчах. Нечего тебе трепать ей нервы! Поедешь и поработаешь там. Тайга тебя научит, как себя правильно вести. Там мужики тебя сразу поставят на место, – многозначительно глянул он на сына. – Узнаешь, почём фунт лиха. Как жить без папочкиной защиты.

Лёнька в недоумении смотрел на папу. Что? С ним не будут разговаривать и не будут наставлять на путь истинный? А вот так просто дадут пинка под зад и отфутболят к чёрту на рога?

Закончив говорить, папа взял ещё одну папиросу, закурил и, отвернувшись от Лёньки, долго смотрел в окно, думая о чём-то своём.

А потом, резко повернувшись к молча стоящему сыну, вынес вердикт:

– Хотел я отдохнуть сейчас, но не буду, а пойду на работу и, поверь мне, найду место, куда тебя засунуть, чтобы тебе там небо показалось с овчинку. Всё! Иди!

Лёнька, послушно развернувшись, направился к себе в комнату, когда услышал:

– Из дома ни шагу! А завтра утром чтобы духу твоего тут не было, – прогрохотал вслед ему папин голос.

Через некоторое время папа собрался и ушёл из дома.

Мама же из спальни не выходила до вечера, наверное, папа дал ей успокоительных таблеток, и она спала.

Вернулся папа поздно вечером. Переодевшись, он разбудил маму и долго с ней о чём-то разговаривал, а потом вошёл к Лёньке в комнату.

– Собирайся, – грозно пробасил он, – завтра утром за тобой заедет шофёр и отвезёт тебя в аэропорт. Поедешь на Золотую Гору. Будешь там в стройотряде со студентами работать.

И, не желая больше разговаривать с проштрафившимся сыном, закрыл за собой дверь и вышел из комнаты.

Лёньке ничего не оставалось, как идти в кладовую за рюкзаком и лезть в шкаф за вещами. Вскоре он собрался и, чтобы хоть немного успокоиться после всех сегодняшних разговоров, принялся за чтение очередного романа Станислава Лема.

Рано утром Лёнька проснулся от грубого толчка. Над ним стоял папа.

– Вставай! – таким же раздражённым голосом произнёс он. – Сейчас за тобой заедет шофёр.

Едва Лёнька умылся, как в дом вошёл дядя Гриша, навстречу которому из кухни вышел папа.

– Ты этого оболтуса отвези в аэропорт да на самолёт посади, – уже более мягким тоном обратился он к дяде Грише. – Билет я ему заказал, так что выкупи его и проследи, чтобы этот бездельник сегодня же улетел.

– Понятно. – Дядя Гриша спрятал в карман деньги, которые дал ему папа, и, усмехнувшись, обратился к Лёньке: – Ну что? Пошли, горемыка ты мой, отвезу я тебя, – и, развернувшись в коридоре, пошёл к машине.

Лёнька, подхватив рюкзак, последовал за ним, но тут дверь спальни открылась и оттуда вышла заплаканная мама. Она бросилась к сыну и обняла его.

– Ты, Лёнечка, работай там хорошо, – обнимая сына, жарко говорила она ему на ухо. – Не подведи папу. Не связывайся с этими забулдыгами больше. Не будет тебе от них никакой пользы, только одни неприятности, – поспешно шептала она.

Тут он почувствовал, что, обнимая его, мама нашла его руку и всунула туда какую-то бумажку. Потом она отстранилась от сына и так же быстро, как и вышла из спальни, вернулась в неё, плотно закрыв за собой дверь.

Папа по-прежнему строго смотрел на Лёньку и, кашлянув, всплеснул руками:

– Это же надо! Он над матерью тут издевался, а она его «Лёнечка» да «Лёнечка»! Не стыдно тебе?! – последние слова он произнёс чуть ли не с надрывом.

Лёнька, сжимая кулак с вручённой бумажкой, только молча смотрел на папу, который, не дождавшись ответа, грозно продолжил:

– Иди! Чего встал? Самолёт ждать не будет! – и указал рукой в сторону ушедшего дяди Гриши.

После такого напутствия Лёнька подхватил рюкзак и, закинув его на плечо, потопал, громко ступая сапогами по деревянной дорожке двора, к поджидавшей его машине.

Оглянувшись, перед тем как сесть в неё, он увидел только братьев, выскочивших на улицу. Ни папа, ни мама провожать его не вышли.

Дядя Гриша быстро отъехал от дома, а так как он очень любил поговорить, то через несколько минут, когда они уже выехали на дорогу к аэропорту, обернулся к Лёньке.

– Что же ты это, Лёнь, мать-то доводишь? Она же к тебе всей душой, а ты с богодулами связался. Правильно батька тебе про стыд сказал, не ценишь ты мать. Она тебе последний кусок готова отдать, а ты на неё наплевал. Не дело это, браток, не дело, – не отрываясь от дороги, выговаривал он молчащему Лёньке. – Не ценишь ты того, что у тебя есть. Может быть, батька твой и прав, что отправляет тебя поработать…, может, как-то и ума-разума наберёшься… – и, обруливая очередной участок неровностей на дороге, на минутку замолчал, а потом, переключившись на другую тему, продолжил: – На Золотой Горе директор не подарок. Он там тебя мигом обуздает и в правильное стойло поставит. У него не забалуешь. Таких, как ты, он в два счёта обламывает. Там даже взрослые мужики от него стонут. Но ничего. План он выполняет. Золото даёт. Поэтому его за это все там уважают.

Лёнька, не проронив ни слова, сидел на заднем сиденье, слушая дядю Гришу. Его и так, что-то грызло внутри, а тут ещё этот дядя Гриша со своими нравоучениями… Невольное раздражение начинало бурлить в нём.

Но тут он разжал кулак, в который мама всунула какую-то бумажку, и посмотрел, а что же она вложила туда.

В ладони лежала смятая бумажка, в которой оказалась завёрнутой купюра в десять рублей. Лёнька некоторое время в недоумении смотрел на десятку.

Как же это так? Вчера мама хлестала его и обзывала самыми обидными словами, а сегодня позаботилась о нём, вложив в ладонь деньги на первое время. Хотя в деньгах он не нуждался. У него ещё оставались отпускные, полученные им в училище и не пропитые с корешами. Но больше всего его удивило содержание записки, когда он прочитал слова, написанные торопливым маминым почерком: «Сынок, работай хорошо. Будь всем примером, не подведи папу. Люблю и целую тебя. Твоя мама».

Прочтя эти слова, он как будто услышал её добрый и ласковый голос, неожиданно прозвучавший в трясущемся уазике.

После прочтения записки Лёнька чуть ли не прикусил язык на очередной кочке, куда заехала машина. Он понимал, что причина всех бед – это он сам.

А тут – на тебе! Оказывается, мама его любит! Она его простила! Она на него надеется! А он, балбес, вообразил о себе чёрт знает что и строит из себя обиженного на весь мир. Ему так захотелось вернуться домой и долго-долго просить прощения у мамы, смотреть ей в лицо и гладить её нежные руки. Но машина уже приехала в аэропорт.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Выйдя из машины, Лёнька огляделся. Вокруг всё выглядело по-прежнему, как и два года назад.

Когда пару недель назад он прилетел домой, то у него не оказалось времени, чтобы разглядывать окрестности аэропорта. Тогда он сразу же попал в крепкие объятья папы, посадившего его в машину и увезшего домой.

Сейчас же времени, чтобы осмотреться – навалом.

Дядя Гриша пошёл за билетом в здание аэровокзала, и он, с рюкзаком на плече, медленно брёл за ним по площади с растрескавшимся асфальтом.

С одной стороны площади находилось здание аэровокзала с облупившимися стенами, а с другой стояла знакомая столовая, на крыше которой по-прежнему красовалась поблёкшая вывеска «СТОПОВАЯ». Прочитав её, Лёнька горько усмехнулся: «И до тебя нет никому дела».

Лётное поле всё так же огораживал забор из штакетника, в котором то тут, то там виднелись дыры, а вход на него перекрывала полосатая палка, изображавшая шлагбаум.

Не заходя в вокзал, Лёнька присел на завалинке, примяв полуметровую полынь, разросшуюся возле него, так как единственная скамейка на площади, стояла рядом разломанная и покосившаяся.

Вскоре из здания аэровокзала вышел дядя Гриша с билетом в руках и вручил его Лёньке:

– Вон тот твой самолёт, – указал он на Ан-2, стоящий на поле. – Через полчаса начнётся посадка. Так что давай… Пока. – И, крепко пожав Лёньке руку, развернулся и пошёл к машине, стоящей невдалеке.

Потом, что-то вспомнив, обернулся и подошёл к Лёньке.

– Да! В Зее тебя никто встречать не будет. – Он с сочувствием посмотрел на Лёньку. – Батька сказал, что если водку лакать умеешь, то и путь до гостиницы сам найдёшь, – и, подойдя ещё ближе и понизив голос, как будто говорил какую-то страшную тайну, добавил: – А я всё равно позвонил Петровне и сказал ей, что ты приедешь. Так что не переживай. Никто тебя не бросал. Нужен ты всем! Главное – хвост держи пистолетом. – Это дядя Гриша добавил уже веселее и, подмигнув, развернулся и ушёл к машине, вскоре исчезнувшей в берёзовой роще, огораживающей естественным забором лётное поле.

Оставшись сидеть на завалинке, Лёнька часто поглядывал на часы. Время тянулось бесконечно медленно, как будто кто-то тянул его за хвост. Но вскоре из здания аэровокзала вышла стройная девушка в форме и за ней потянулась небольшая цепочка пассажиров, в хвост которой и пристроился Лёнька.

Двигатель самолёта, ожидавшего пассажиров, уже работал, а гул его слышался с самой площади.

Девушка проверила у пассажиров билеты и повела пассажиров к самолёту.

Через несколько минут самолёт, разогнавшись по неровному лётному полю, взлетел и Лёнька вновь смотрел в иллюминатор на уменьшающиеся дома города, дороги и реку, извивающуюся свинцовой лентой где-то далеко-далеко внизу.