Алексей Любушкин – Кровь Империи (страница 31)
В штабной палатке собрались все командиры Добровольческого корпуса. Золотая молодежь Петрограда, осужденные офицеры и пойманные за руку интенданты. Сборная солянка, что должна остановить немецкие войска.
— Сегодня мы выдвигаемся на позиции, где корпусу предстоит принять первый бой. Враг хочет прорвать оборону Перемышля и выйти к Львову, чего нельзя ни в коем случае допустить. Мы еще не закончили подготовку новой линии укреплений, поэтому любой ценой надо задержать германские войска.
— Мы не готовы к интенсивному бою, ваше императорское высочество, — высказался штабс-капитан, которого поймали в ресторане.
— Никто не ждет от вас невозможного. Только держать оборону до прихода армии Брусилова.
— Многих это не успокоит. Политические постоянно бузят и только ваш приказ останавливает нас от расстрела большинства. А если они направят оружие против нас? — мрачный подполковник, которого доставили с гауптвахты впервые при мне заговорил.
— У вас есть штатный револьвер. Используйте его по назначению!
— Генералы будут сидеть в городе, когда нам умирать. Разве это справедливо? — вскинулся один из курсантов.
— С вами буду я. Этого достаточно, Прохоров?
Молчание знак согласия.
— Хватит разговоров! Отправляйтесь к вашим подчиненным. Да, пока не забыл. Захватите с собой побольше патронов и воды. Пригодится.
Глава 19
— Но мы пройдем опасный путь через туман…
Напевая песню из своей молодости, я обходил позиции занятые Добровольческим корпусом и проверял общую готовность к отражению наступления германцев. С утра на землю опустился густой туман и лучшего времени для начала атаки не придумаешь, поэтому все солдаты корпуса знали, что ждать осталось недолго. Нервный смех, попытки скрыть страх за отвлеченными разговорами и фатализм в глазах части бывших заключенных. Тяжело в первом бою, да и унтера не все были из ветеранов.
Окопы, подготовленные для нас гражданской администрацией, заставили скривиться, как будто съел кислый лимон. Высотой максимум по пояс, а местами и меньше, без дополнительных укрытий и защиты от обстрелов, огневые точки для пулеметов не предусмотрены и… еще много пунктов. Поэтому солдатам на месте пришлось доделывать укрепления и попутно материть халатность гражданских строителей.
— Ваше императорское высочество, вверенный мне личный состав готов к отражению атаки неприятеля. Командир третьего взвода Прохоров, — поправляя полевую форму поднялся из окопа «золотой» командир.
В Добровольческом корпусе не было званий, поэтому офицерам из штрафников было непривычно такое положение вещей. Зато часть унтеров из тех, кто был собран «с миру по нитке» быстро оценили нововведение и решительно одобряли такой порядок вещей, от чего даже бывшие политические заключенные зашевелились. Для большой армии практика командир-боец неудобно, но в рамках разношерстного корпуса вызовет меньше возмущения. Тем более, в случае успеха я планировал продолжить эксперимент.
— Как настроение, Прохоров?
— Боевое! Через нас враг точно не пройдет!
Главный паникер среди золотой молодежи показывал чудеса храбрости перед своими подчиненными. Оставалось только надеяться, что и в бою он будет вести себя также.
— Благодарю за службу!
Нестройный ответ я уже не слушал, продолжая проверку готовности корпуса к бою. Моя одинокая фигура вызывала разные чувства у людей. Вплоть до противоположных. Раздражение, ярость, воодушевление и подъем боевого духа слились в одном коктейле на деле показывая охватившие Российскую империю противоречия.
Короткие разговоры с солдатами или помощь советом помогали стать немного ближе к ним и отодвинуть чувство страха. Без поддержки трудно. В том числе и от высших офицеров. Генералы бывают разные и тут кому, как повезло. В армии хватает как мясников, так и персонажей точь-в-точь по Лермонтову: «слуга царю, отец солдатам». Почему те же солдаты Стальной дивизии любят генерала Корнилова, хотя у него потери в среднем выше, чем в других дивизиях? Потому что генерал и себя никогда не жалеет и о солдатском быте не забывает. Так сказать, храбрец каких еще стоит поискать.
Задумавшись о вечных солдатских проблемах, я остановился из-за кольнувшего в спину предчувствия и резко упал на землю. Почти сразу же раздался знакомый свист и близкий разрыв, а за ним еще несколько. На несколько минут грохот от взрывов перекрыл все остальные звуки. К счастью, до современной точности еще далеко и снаряды редко попадали в цель. В связи с атмосферным явлением авиационной корректировки сегодня не было и долго бить «в молоко» вражеский командующий не будет. И словно услышав меня обстрел прекратился.
По иронии судьбы во время обстрела я вышел на самые крайние позиции, которые занимал взвод Дзержинского. И по его лицу можно было сказать, что он не очень рад моему появлению. Остальным солдатам было не до меня. Поручик, из числа направленных к нам штрафников, пренебрег каской и теперь смотрел открытыми глазами в небо. Для него война закончилась. Количество кадровых офицеров уменьшается с каждым днем…
— Взвод, к бою!
Опомнившись, унтеры повторили мою команду и руки солдат на автомате начали выполнять отработанный на тренировках порядок действий. Пулеметный расчет из четырех человек основательно готовился к бою без дополнительных распоряжений, да и унтер там был опытный. Остальные солдаты, выставив из окопа винтовки, ждали немцев.
В принципе, любое наступление до начала массовой механизации армий происходило одинаково. Удар артиллерии, бегущая вперед пехота и в лучшем случае фланговые удары кавалерии. Вот только в это время появилась одна серьезная проблема. Насыщение пулеметами превращает любую атаку в кровавую мясорубку.
— Готово, — доложил наводчик пулемета.
— Огонь!
Пулеметная очередь щедро собирала кровавую дань с бегущих на нас немцев. Мы многое, что не успели сделать, в том числе и найти достаточное количество саперов с новыми минами и гранатами, но пулеметов хватало. Поэтому первая пробная атака не успев начаться тут же захлебнулась. Жаль, что это лишь только начало. Противник соберется и с новыми силами погонит солдат на пулеметы. Может быть перед этим еще раз обстреляют.
Как я и предсказывал наступление немцев началось сразу же после очередного артобстрела. К тому же, туман прошел, и артиллерия усилила обстрел, что вылилось в череду точных попаданий по нашим укреплениям и ранению осколками всего пулеметного расчета. Сам пулемет на первый взгляд не пострадал и кроме меня больше некому было встать за него. Быстро организовав эвакуацию раненных в безопасное место, я заметил, что на ногах кроме меня остался Дзержинский и пара испуганных солдат.
— Перезаряжай ленту!
Мой приказ вызвал у него негативную реакцию. Руки сильнее сжали винтовку, а в глазах была заметна внутренняя борьба. Психика на грани срыва. Вокруг трупы вперемешку с землей, да и по окопу раскиданы части тел еще недавно живых людей. Ужасы войны со множеством страшных смертей не проходят бесследно и вызывают стресс даже у самых сильных. В нашем случае еще дополнительно накладывается классовая неприязнь опытного агитатора и организатора восстаний.
— Понимаю какие сейчас мысли в твоей голове. Я концентрация всего, что ты ненавидишь, а в руках оружие, что еще надо для совершения справедливости⁈ Там граница и семья в Швейцарии. Скажешь, что убил великого князя Романова и тебе будут все дороги открыты. С твоим опытом подпольной деятельности легкая задача.
— Думаешь не смогу выстрелить⁈ — с вызовом спросил Дзержинский.
— Стреляй или выполняй приказ, солдат!
Моя рука лежала на рукояти пистолете, и я готов был его применить, но без особого на то желания.
— Слушаюсь, ваше императорское высочество, — сквозь зубы процедил Дзержинский.
Все-таки в глубине души в нем осталось какие-то хорошие качества, которые не позволяют ударить в спину. Смена ленты и новая очередь из пулемета косит врагов. Бегущие немцы падали на землю, как кегли, но за ними бежали все новые и новые солдаты. Тут даже пулеметы не справлялись. А рядом со мной «сгорал» от ненависти Дзержинский на своей шкуре почувствовав все прелести войны, когда рядом могут быть только свои, а на той стороне враги. Простая истина из той же оперы, что и «убей или убьют тебя».
Наконец, наша артиллерия заработала, накрывая снарядами со шрапнелью атакующих немцев, что заставило их снова вернутся на свои позиции. Небольшая передышка не повредит. Проверив работоспособность пулемета и залив воды, я повернулся к своему помощнику.
— Это вам не от полиции бегать, Феликс Эдмундович. Вот она настоящая правда жизни.
— Я все равно ненавижу вас! Паразиты на теле народа и душители свободы вы рано или поздно ответите за все ваши злодеяния. Народная кара постигнет каждого, — горячо произнес ярый революционер, словно на одном из своих собраний.
— Может быть так и есть, но подумайте на досуге, если ваши товарищи получат власть какой шанс, что они не станут еще хуже? Сколько крови им надо будет пролить, чтобы утолить свою жажду? Или вы думаете все люди святые… глубоко ошибаетесь. Поменяются одни властители судеб на других. Более жестоких, готовых на все ради своей цели. Впрочем, вы вряд ли меня поймете, так что советую вам провести время с пользой и подготовиться, как следует. Это не последняя атака.