Алексей Лосев – В поисках построения общего языкознания как диалектической системы (страница 16)

В.А. Виноградов пишет:

«Фонема „артикуляционно беднее“ звука в том смысле, что она означает совокупность существенных признаков и служит как бы идеальным эталоном, контролирующим звуковое разнообразие и варьирование в речи. Такое контролирование необходимо для того, чтобы не нарушалось понимание высказывания».

«…Фонема – обобщенный символ определенной вариационной зоны, колебания в пределах которой не отражаются на понимании произнесенного»[106].

В.М. Солнцев рассуждает так:

«Фонема, взятая в виде своего конкретного варианта – звука, не есть раз и навсегда сделанный маленький „кусочек“ звуковой волны. В процессе речи одна и та же фонема воспроизводится вновь и вновь, т.е. фактически „делается“ заново. Поэтому одна и та же фонема может одновременно (например, в речи разных людей) существовать в разных точках пространства. Она характеризуется отсутствием временной и пространственной непрерывности»[107].

После всего этого вопрос о протяженности или непротяженности внутри фонемы будем считать для себя решенным. Именно вопрос этот решается для нас только диалектически: фонема есть неразложимое и непротяженное единство всех ее разложимых и последовательно протекающих противоположностей; точно так же и в отношении своих аллофонов каждая фонема, с одной стороны, едина и неразложима, а, с другой стороны, проявляет себя во всех своих аллофонах и проявляет везде по-разному.

Среди множества всяких выводов, которые приходится делать из обозрения фонемных теорий, можно сделать один, и притом весьма неутешительный, вывод о том, что все существующие определения фонемы представляют собою необозримое множество. Правда, поскольку мы здесь не занимаемся специальной историей фонемного учения, вывод этот для нас не очень страшен. И тем не менее это множество теорий приходится в некоторой мере учитывать, приводя не все, но самые распространенные из них, необходимые для современной науки. Это и заставляет нас учитывать также и многие отдельные формулировки, особенно те, которые вошли в словари и в учебные руководства, а также многие из специальных исследований.

Начнем со словарей.

а) О.С. Ахманова в своем «Словаре лингвистических терминов» дает четыре определения фонемы, из которых третье определение относится к акустико-артикуляционному представлению звука. Но остальные три определения касаются уже существа звука. Здесь говорится либо о единице выражения как об «одновременно реализующихся дифференциальных признаках» «звуковой оболочки» данного звука (1-е определение), либо как о звуковом «типе» «фонетически подобных звуков (аллофонов)» (2-е определение). Но интереснее всего определение фонем как «абстракции второй степени, представляющей собой отвлечение от всех позиционных вариантов и индивидуальных особенностей произнесения данного звука» (4-е определение). Следовательно, кроме фонемы как ряда звучаний и кроме фонемы как типа этих звучаний О.С. Ахманова утверждает существование фонемы как самостоятельной и вполне положительной смысловой конструкции.

Слабее других словарей фонема представлена у Ж. Марузо. Фонема здесь рассматривается как фонологическая единица, а именно, как

«совокупность релевантных звуковых характеристик, реализующихся одновременно»[108].

Определение это надо считать достаточно бедным, поскольку фонема, собственно говоря, только и понимается как звук вообще. Это подтверждается также и тем, что Ж. Марузо производит разделение фонем исключительно по артикуляционно-техническим признакам.

По мнению В.В. Иванова,

фонема, будучи «основной единицей звукового строя языка, предельным элементом, выделяемым линейным членением речи», «функционирует в составе слов и морфем»[109].

Значит, для фонемы существенна ее принадлежность к сверхзвуковому уровню языка. В фонеме различаются интегральная сторона, которая выше ее отдельных различий, и дифференциальная сторона, отражающая позиционные различия.

Насколько морфемное понимание фонем получило у нас безусловное преобладание, видно и по разным популярным изданиям. Так, в словаре для учителей фонема прямо определяется как

«кратчайшая звуковая единица, способная различать звуковые оболочки… разных слов и морфем»[110].

Из словарной литературы наилучшее или, по крайней мере, наиболее четкое определение фонемы мы находим у А.А. Реформатского. Здесь важно прежде всего отграничение от других, односторонних теорий, а затем важно и положительное определение:

«Фонема не является простейшим элементом, т.к. состоит из мерисм (признаков), существующих симультанно (одновременно). Фонема – не физический звук (взгляды многих ученых 19 в.), не представление о звуке, не его психический эквивалент (ранние работы И.А. Бодуэна де Куртенэ, работы Л.В. Щербы, Т. Бенни, Н.С. Трубецкого), не группа родственных звуков (Д. Джонс), не звуковой тип (Щерба), не „пучок“ признаков (Л. Блумфилд, Р. Якобсон, М. Халле) и не фикция (У. Тводделл), а прежде всего элемент морфем, вне которых фонема немыслима»[111].

Это разграничение со множеством всякого рода односторонних, недостаточных и попросту неверных теорий нам представляется драгоценным. А то, что фонема немыслима без внезвуковой морфематики, свидетельствует только о том, что автор хочет понимать фонему как выражение общечеловеческой коммуникации. Так оно и должно быть, поскольку чисто звуковое понимание фонемы не имеет никакого отношения к человеческому языку, состоящему не просто из звуков, но из звуков с определенной коммуникативной семантикой.

В этом определении фонемы, которое мы считаем одним из лучших, может быть, надо было бы больше остановиться на положительном содержании фонемы. У А.А. Реформатского, с одной стороны, фонема есть «предельный элемент, выделяемый линейным членением речи». Если фонема действительно есть предел звучания, то уже по одному этому она есть нечто неделимое и цельное. А с другой стороны, фонема «состоит из мерисм (признаков), существующих симультанно (одновременно)» Следовательно, фонема есть единораздельная цельность. Но единораздельная цельность есть то, что обычно называется структурой. И вот этого структурного момента, как нам кажется, и не хватает в предлагаемом у А.А. Реформатского определении фонемы. Она, конечно, здесь вполне предполагается, но она не закреплена здесь терминологически.

Морфемное понимание фонемы проводится и в Советском Энциклопедическом словаре[112]. «Словарь современного русского литературного языка» и «Словарь русского языка» также определяют фонему как звукоразличитель слов или морфем[113]. Д.Н. Ушаков определяет фонему как

«звук речи, рассматриваемый как звуковой знак языковой системы, способствующий различению значений слов и их грамматических частей»[114].

Таким образом, что касается словарей, то проводимое в них господствующее понимание фонемы как выражения в звуке его внезвукового значения является очевидным. Не иначе обстоит дело и в академических руководствах по русской грамматике[115].

б) Если от общих сводок перейти к учебной и общеисследовательской литературе, то и здесь, при всем разнобое общефонемных теорий, дается почти одно и то же определение фонемы, основанное на связи звука с морфемами, лексемами и вообще теми или другими семантическими моментами.

Если начать с учебных руководств 40-х или 50-х годов, то и там мы найдём совершенно определенную связь фонемного звука с цельными словами и их формами, причем на первый план выдвигается здесь социальная значимость[116]. По словам А.С. Чикобава, «основные типовые единицы звуковой системы языка являются фонемами»[117]. По мнению Р.А. Будагова, «фонема тоже служит для образования и различения самих слов и морфем»[118]. То же самое находим в руководствах Б.И. Головина[119] а также Ф.М. Березина и Б.П. Головина[120] и Ю.С. Маслова[121].

В терминах А.А. Реформатского,

«фонемы – это минимальные единицы звукового строя языка, служащие для складывания и различения значимых единиц языка: морфем, слов, предложений»[122].

А.А. Реформатский указывает, что разработка учения о фонеме производится у разных авторов по-разному и при этом ссылается на М.И. Матусевич. Но у М.И. Матусевич, по крайней мере, определение смысловой значимости фонемы дается почти так же, как и у А.А. Реформатского:

«Эти звуковые типы, которые, противополагаясь в данном языке всем другим, могут принимать участие в смысловой дифференциации слов или в различении морфологических форм, носят название фонем»[123].

О.С. Широков, различая (вслед за Л. Ельмслевом) фонему как элементарную незначимую единицу речи, однако могущую быть носителем смысла, т.е. быть сигнификативной единицей, устанавливает, что фонема соотносится «с физическими свойствами слогов и их частей» в отличие от просодемы, которая соотносится «со свойствами целых групп слогов, тактов»[124]. Сверхзвуковое значение фонемы прямо явствует из заявления О.С. Широкова о том, что

«фонемы служат для складывания и различения минимальных значимых единиц – морфем, из которых состоят слова»[125].

Ю.С. Степанов еще в своей ранней работе резко отличает фонему от составляющих ее аллофонов и полагает, что ее самое нельзя выразить звуковым образом, а можно представить себе только символически, условно, шифрующе или знаково[126]. Более определенно фонема формулируется у Ю.С. Степанова в другой работе, где критикуется условность фонемы и требуется ее положительное признание в историческом исследовании. Здесь фонема прямо связывается с вопросом о звучании слова[127]. В новой работе Ю.С. Степанов, характеризуя фонему как мельчайшую единицу звукового выражения, прямо определяет ее как такую единицу языка, которая способна различать «слова и их формы», хотя это второе определение он считает менее точным. Но это проводит данного исследователя к различению интегральной и дифференциальной сторон каждой данной фонемы[128].