Алексей Лосев – В поисках построения общего языкознания как диалектической системы (страница 10)

Далее, после 1939 г. можно найти еще следующий, четвертый период развития нашей проблемы, который мы ниже охарактеризуем при описании Московской и Ленинградской школ.

Таким образом, учение о фонеме существует в языкознании почти целое столетие. Некоторые детали этого столетнего периода заслуживают более пристального внимания.

а) Общее мнение и отечественных и зарубежных исследователей сводится к тому, что подлинным основателем учения о фонеме явился И.А. Бодуэн де Куртенэ, опубликовавший в 1894 – 1895 гг. на польском и немецком языках работу «Опыт теории фонетических альтернаций. Глава из психофонетики»[55]. В кратчайшей форме теория Бодуэна сводится к следующему.

б) Прежде всего, весьма ценным понятием является у Бодуэна понятие альтернации, под которой он понимает разнообразное звучание одного и того же звука в разных звуковых контекстах. Оказывается, что для правильной оценки явления альтернации необходимо исследовать целый ряд особого рода построений и прежде всего понятие фонемы. В этой своей работе Бодуэн употребляет слово «фонема» в разных смыслах; и на первый раз может показаться, что учение Бодуэна о фонеме полно логических противоречий. На самом же деле это у Бодуэна вовсе не противоречия, а только чересчур описательный характер разных свойств фонемы.

Действительно, фонему Бодуэн рассматривает как психический эквивалент звуков языка. Не нужно думать, что у Бодуэна это какой-нибудь последовательный субъективизм. Наоборот, обращение к психике возможно у этого ученого на путях исследования реального речевого потока. Уже нельзя было оставаться при изучении звуков только на уровне их артикуляционного описания. Мы теперь говорим не о психических эквивалентах, но о языке как об орудии общения людей и, соответственно, как о надлежащей семантике звуков. Поэтому обращение Бодуэна к психологии, как бы мы теперь отрицательно ни относились к субъективному психологизму, необходимо считать явлением для тех времен прогрессивным.

Иной раз Бодуэн понимает фонему как «представление» (или «образец») звука в отличие от простой артикуляции звука. И такое понимание сейчас тоже надо считать для тех времен прогрессивным. Дальше, фонема понимается у Бодуэна и как физическое звуковое обобщение, как сумма альтернирующих звуков, как сумма обобщающих моментов звучания в речи.

в) Все эти моменты понятия фонемы со времени Бодуэна остались в языкознании навсегда, хотя у него самого определения фонемы носят скорее описательный и чисто интуитивный характер и пока еще далеки от логической систематики. Но дело здесь не в логической систематике, о которой речь пойдет в дальнейшем, а в очень интенсивном чувстве альтернации, в понимании семантической значимости альтернации и в огромной научной энергии, затраченной на такого рода фонемно-артикуляционное изучение языка.

Это и делает Бодуэна открывателем и главою современной фонологии.

Если попробовать найти у Бодуэна точное определение фонемы, то его скорее можно найти в работе 1881 г. «Некоторые отделы „Сравнительной грамматики“ славянских языков». Здесь очень ярко выдвигается на первый план как обобщительно цельный характер фонемы, так и ее подвижной, отнюдь не абстрактно застывший характер.

Фонема, по Бодуэну, во-первых, равняется «цельному, неделимому звуку», причем

«сумма ее отвлеченных свойств а) или совпадает с суммой антропофонических свойств положительного звука, встречаемого в данном месте разбираемого слова (в ворот…), б) или же не совпадает (в ров…)»

Во-вторых, фонема равняется «неполному звуку», поскольку

«известные его свойства а) или идут в пользу другой, рядом стоящей фонемы, б) или же составляют только „случайность“ когеренции и дивергенции, не имеющую для корреляции никакого значения».

В-третьих, фонема равняется, по Бодуэну, цельному звуку + «свойство другого», например, в условиях смягченного положения данного звука. В-четвертых, фонема может равняться «двум или более звукам»[56].

Все подобного рода рассуждения Бодуэна заставляют нас признать, что в чисто описательной и интуитивной форме Бодуэн находит следующие моменты определения фонемы как единицы языка: 1) общность ряда реально их произносимых звучаний, 2) единство и 3) цельность, обусловливающая собою 4) сумму бесконечно разнообразных звуковых альтернаций на основе ее 5) определенной уже незвуковой семантики. Вместо термина «семантика» Бодуэн употребляет термин «психический эквивалент», или «психический коррелят», куда и относит «морфологическое или семасиологическое различие»[57].

Сходное и правильное понимание фонемы Бодуэна можно найти у Б.А. Ольховикова:

«…фонема представляется Бодуэну де Куртенэ следующим образом: 1) это единица сложная; 2) она состоит из элементарных единиц (свойств); 3) данная совокупность элементарных единиц (свойств) функционирует в языке как неделимое целое; 4) фонемы, состоящие из простейших элементов, выступают в системе языка как члены соотношений (корреляций); 5) фонема – это отвлеченность, результат языкового обобщения, результат лингвистического отвлечения от реально выступающих в речи звуковых проявлений; 6) эти реальные проявления – суть антропофонической природы. Таким образом, у Бодуэна де Куртенэ в казанский период его деятельности фонема по существу выступает как конструкт, как нечто постоянное, инвариант (в терминах современной фонологии) в плоскости множества вариантов, реально произносимых и слышимых, как элемент чисто системный – с другой»[58].

г) Из богатых и весьма содержательных рассуждений Бодуэна мы бы указали еще на классификацию фонем[59], в которой формулируется целый ряд интересных категорий, причем привлекается также и общественно-исторический фактор. Важно уже самое главное деление фонем на чисто артикуляционные (где фигурирует термин «дивергенция») и на семасиологические, предполагающие либо одну и ту же этимологию, либо одну и ту же морфологию для известного количества тех или иных отдельных звучаний (где фигурирует термин «корреляция»).

д) В заключение необходимо указать на то, что теорию фонемы Бодуэна можно правильно оценить только при условии анализа языковедческой теории Бодуэна в целом. Это не может являться задачей нашей настоящей работы, но мы могли бы указать на обстоятельную характеристику Бодуэна, которую дает Т.С. Шарадзенидзе[60]. Здесь правильно освещается борьба Бодуэна с грубым натурализмом, его опора на психологизм, однако, с широким привлечением также и общественно-исторических методов, его глубочайший интерес к живому языку и бесконечному разнообразию реально произносимых звуков, зачатки структурного и системного подхода к языку, близкая связь и частичное совпадение взглядов Бодуэна и Соссюра, критическое отношение Бодуэна к младограмматикам и предвозвестие лингвистических направлений XX в. Яркость, широта и глубина языковедческих интуиций Бодуэна в настоящее время может вызывать только удивление[61].

е) Ближайшим учеником Бодуэна явился Н.В. Крушевский, о работе которого 1881 г. весьма положительно отзывается сам же Бодуэн. Этому же Крушевскому Бодуэн в дальнейшем, а именно, в 1888 г., посвятил целое большое рассуждение[62].

Поскольку у этого знаменитого лингвиста нет подробно развитой теории фонемы, в нашем кратком очерке можно было бы не упоминать этого имени. Но лингвистическая система Соссюра настолько важна и интересна, а исследователь настолько популярен, что нам придется здесь указать несколько мыслей Соссюра, весьма важных для современной науки о фонеме.

а) Как известно, Соссюру принадлежит весьма энергичное противопоставление языка и речи. Для теории фонемы это важно уже по одному тому, что создатель современной фонологии Н.С. Трубецкой положил это противопоставление, согласно которому фонема относится не к речи, но к языку, в основу своей теории.

Далее, де Соссюр известен своим учением о языке как системе отношений. Для Соссюра невозможно сводить язык только на содержание высказываемых мыслей. Это языковое высказывание всегда точнейшим образом дифференцировано и оформлено, а не просто осуществляется глобально. Поэтому язык, по Соссюру, и надо рассматривать как систему отношений, причем, конечно, отношений не вообще, но специфически языковых. Для нас это значит, что как бы мы ни рассматривали фонему, она всегда является для нас системой отношений, и как эти отношения возникают, такого рода проблематика после Соссюра и явилась навсегда совершенно необходимой для всякого передового языкознания. Для отношений необходимо, чтобы были те субстанции, между которыми устанавливаются отношения. Но как раз эти субстанции и не учитывает де Соссюр в должной мере.

б) Наконец, несмотря на свое резкое противопоставление языка и речи, Соссюр все же весьма убежденно говорит о тождестве обозначающего и обозначаемого в языке. В настоящее время для нас это ясно потому, что мы понимаем язык в первую очередь как орудие человеческого общения; разумно-жизненное общение между людьми только потому и возможно, что слушающий понимает говорящего, т.е., что обозначенное говорящим слушатель понял именно как то самое, что намеревался обозначить говорящий. Сначала это может показаться спорным в том смысле, что в реальном общении людей уже невозможно отличать язык и речь. Однако, противопоставление языка и речи обязательно остается и на стадии человеческой коммуникации; но оно не является метафизическим и формально логическим, но свидетельствует только об известной смысловой направленности языка в сторону речи и об известном осмыслении речи в смысле языковой выраженности. Как мы увидим ниже, без этого тоже невозможно строить в настоящее время такое учение о фонеме, которое претендовало бы на передовой характер. Все эти черты языковедческой теории де Соссюра остались в нашей науке навсегда; и если они кем-нибудь игнорировались или игнорируются, то это характеризует только отсталую манеру мышления подобных языковедов. Положительные и передовые качества теории де Соссюра хорошо излагает Н.А. Слюсарева, привлекая, например, такие не указанные сейчас у нас черты этой теории, как различие синхронного и диахронного языкознания, или как анализ внутренней и внешней стороны языка. Для современной теории фонемы эти черты тоже очень важны. Н.А. Слюсарева понимает также и известного рода эклектизм Соссюра[63]. Этот эклектизм, как мы думаем, не является эклектизмом в подлинном смысле слова, а есть только результат слишком описательного и интуитивного подхода к языку (что мы находим и у Бодуэна). Этот эклектизм целиком исчезает с того момента, как только вместо интуитивной описательности мы становимся на позиции логики и диалектики.