Алексей Лосев – Философия имени (страница 8)
Идея богочеловечества, так значимая для понимания богословского плана «Философии имени», осмысливалась в работах А.Ф. Лосева в нескольких планах. Во-первых, в связи с истолкованием церковного таинства, понимаемого как «вселенская эманация богочеловечества» [Лосев 2001а: 209]. Во-вторых, идея богочеловечества рассматривалась А.Ф. Лосевым в связи с осмыслением природы Богочеловека и богочеловечества [Там же: 441]. Наконец, в-третьих, тема богочеловечества затрагивалась им при конструировании концепции абсолютной диалектики и абсолютной мифологии, где дается наиболее полная диалектико-мифологическая характеристика категории богочеловечества [Там же: 372 – 374].
Усматривая основную особенность русского миропонимания в столкновении «западноевропейского абстрактного ratio» и «восточно-христианского, конкретного, богочеловеческого Логоса» [Лосев 1990в: 78], А.Ф. Лосев, как представляется, с позиций диалектического миропонимания соединяет их в своей философской концепции имени, представленной в «Философии имени».
2.3. «Философия имени» как цельная философия: резюме анализа.
Итак, как мы пытались показать в настоящем Введении, «Философия имени» есть религиозно-философский трактат, выполненный в технике диалектико-феноменологического конструирования в парадигме православно понимаемого неоплатонизма, в свете идеала цельного знания школы Всеединства В.С. Соловьева. В этом трактате в аспекте его глубинного содержания явно обнаруживаются рефлексы программы цельного знания В.С. Соловьева с ее идеей единства главных областей духовной деятельности человека – опытной науки, философии и теологии (богословия). В «Философии имени» действительно содержатся, хотя и в разной пропорции, все эти три плана. А именно – научно-эмпирический план (лингвистика, психология, логика и др.), чисто философский план (диалектика, феноменология) и мистико-религиозный план (религиозная философия, богословие).
Известно, что, по мысли В.С. Соловьева, цельное знание может быть реализовано в трех видах – в виде цельной философии, цельной науки и цельной теологии (богословия). Причем каждый из этих видов по-своему, в разных своих формах, стремится охватить истину и представить ее во всей возможной полноте. По мысли В.С. Соловьева, достичь цельного знания можно любым из трех путей, начиная движение от науки, философии или же теологии и стремясь довести в каждом случае любую из этих областей до ее «истинной полноты». В ходе такого синтеза каждая из этих сфер избавится от своих внутренних ограничений: наука, возведенная к своим исходным первоначалам, – от узости своих горизонтов, философия – от односторонности, а теология – от притязаний на свою исключительность. По Владимиру Соловьеву, все три варианта построения «свободной теософии» (цельного знания) будут иметь одинаковое «положительное содержание» и различаться только своей исходной точкой и способами изложения. Поэтому полученная сфера знания может быть названа по имени каждой из ее исходных составляющих – как «цельная наука», «цельная философия» или «цельная теология».
Возникает вопрос: к какому же типу знания (из трех вариантов цельного знания В.С. Соловьева) могут быть отнесены конструктивные построения «Философии имени»? И связанный с этим другой вопрос: являются ли отмеченные планы этой книги – научно-эмпирический, философский и богословско-религиозный – моментами единого концептуального целого?
Из предыдущего анализа уже создалось впечатление, что «Философия имени» выполнена в жанре цельной философии в смысле В.С. Соловьева, где в философском диалектическом движении снимаются мистико-религиозный и конкретно-научный планы, а также, что текст «Философии имени» характеризуется строгой стилистической выдержанностью, следованием канону данного вида цельного знания.
Для обоснования этого тезиса необходимо обратиться к концептуальному синтаксису данного трактата. Философское представление реальности, согласно канону христианского неоплатонизма, разделяемому А.Ф. Лосевым, двусоставно. Оно включает формально-онтологическое, диалектико-феноменологическое конструирование антиномико-синтетического строения вещей реального опыта, дополняемое конкретно-содержательными видами анализов: вероучительными – с одной стороны, и конкретно-эмпирическими – с другой.
«Философия имени» создавалась в самый пик увлечения А.Ф. Лосевым чистой диалектикой. Известно, что изначальное название этой книги было «Диалектика имени» и что переименование трактата было совершено по совету В.Μ. Лосевой [Тахо-Годи 2007а: 88]. «Философия имени» действительно несет в себе все черты текстов в жанре чистой диалектики. В ней разработана система логической конструкции имени на диалектических основаниях. Основу данной книги составляет диалектико-логическая конструкция имени в отвлечении от других, более «жизненных» и более «наполненных» анализов психологического и «вообще личностного», а также общественно-исторического.
По словам самого А.Ф. Лосева, в «Философии имени» представлена лишь теоретическая философия имени и дано общее обоснование имени в плане его функционирования как стихии жизни – «стихии разумно-живой и реально-практической жизни». Нашей задачей в этой книге, подчеркивает автор, была только «теоретическая философия имени, и мы не станем касаться имени как стихии разумно-живой, реально-практической жизни, хотя и дали обоснование его также и в этой плоскости» [Лосев 2016: 177].
Мифологическая и конкретно-жизненная наполненность предложенной диалектической конструкции (т.е. ее интерпретация) присутствует в тексте «Философии имени» спорадически и как бы между строк, хотя при этом и подразумевается. В плане идеала цельного знания важно отметить, что недостающее до полной реализации этого идеала представление имени как момента живого исторического процесса во всем богатстве его социального бытия было частично реализовано в других его работах. В последующие года А.Ф. Лосев приступает к разработке собственно лингвофилософской теории имени и слова и описанию живого языкового опыта человека.
В плане глобальной реализации идеала цельного знания в творчестве А.Ф. Лосева «Философию имени» можно рассматривать в качестве первого шага на пути построения его учения об абсолютной мифологии и абсолютной диалектике как универсальной религиозно-философской системы и в качестве прообраза и пути к такому учению. Отдельные этапы этого грандиозного замысла А.Ф. Лосева опознаются в диалектических композициях «Философии имени», хотя и поддаются они своему выявлению и интерпретации с большим трудом.
Мы рассмотрели в настоящем Введении некоторые ключи для «дешифровки» смыслового содержания текста «Философии имени» А.Ф. Лосева, помогающие читателю проникнуть в мир этой книги. За пределами Введения осталось много дискуссионных вопросов по истолкованию и адаптации смыслового содержания данного трактата в аспекте pro et contra. В частности, за пределами Введения остается рассмотрение философско-богословских идей «Философии имени» с позиций православной духовной традиции.
Такая оценка пока еще не была произведена и самими богословами. Как отмечает митр. Иларион (Алфеев), до сих пор еще не осмыслено «то религиозно-философское направление, которое в первые годы после революции олицетворял молодой Лосев». А именно направление, которое было связано с «интересом к философии Имени Божия и осмыслением учения „имяславцев“, не получившего должной богословской оценки» [Иларион Алфеев 1999: 397]. Что же касается понимания самими философами того, как «через философию мы подходим к имяславческому богословию», то об этом эксплицитно речь идет у А.Л. Доброхотова [Доброхотов 1996: 59].
В заключение отметим, что «Философия имени», как всякий духовный феномен, безмерна по своему содержанию, и никакая, даже самая глубокая интерпретация, не может претендовать на исчерпывающий характер и окончательность результата. Как в свое время утверждал литературный критик Ю. Айхенвальд, высоко ценимый А.Ф. Лосевым, «можно написать книгу, но нельзя ее прочесть», поскольку «она бездонна, и вечному подлежит восприятию» [Айхенвальд 1917: XXIV].
По универсальной герменевтической максиме, интерпретация есть открытая процедура, представляющая собой непрерывный историко-культурный процесс все нового и нового прочтения и понимания текста. Как формулировал суть принципа исторической множественности интерпретаций сам автор: «Платонов столько же, сколько было философских эпох и сколько было философских систем и интуиций» [Лосев 1993а: 684]. В вúдении А.Ф. Лосева, признание исторической множественности интерпретаций отнюдь не является свидетельством относительности и субъективности понимания [Там же: 685 – 686].
По этой максиме, фиксирующей момент множественности интерпретаций, даже соблюдая все условия корректной интерпретации текста «Философии имени» (а именно рассматривая данный текст в его автономности и как фрагмент гипертекстуального пространства работ А.Ф. Лосева, а также учитывая основные ценностные установки и специфику творческого метода его автора), читатель все равно не сможет избежать ситуаций непонимания. Но такая множественность интерпретаций текста есть вместе с тем и показатель жизненности развиваемых в нем идей. Как писал сам А.Ф. Лосев: