8. Чистые формы конструирования. Можем на сущность смотреть чисто апофатически (225); чисто эйдетическое конструирование сущности – в схеме, в топосе, в собственном эйдосе или в мифе (225 – 226); искусство представляет собой чистую эйдетическую и сущностно-выражающую, энергийную конструкцию эйдоса (225); общая диалектика как чисто логическое конструирование чисто эйдетического бытия (208); чисто софийное конструирование эйдоса и даже чисто меональное (224); чисто софийное (религиозное) конструирование смысла (225).
9. Чистая ноэма. Стилистика не занимается ни чисто художественными, ни чисто экспрессивными, ни чисто грамматическими формами (211 – 212); настоящий чисто-философский труд (228).
1. Чувство есть интеллигенция, перешедшая в свое алогическое становление, но сама же поставившая пределы этому становлению; оно есть как бы вращение интеллигенции вокруг себя, круговращение интеллигенции вокруг себя самой. Сущность, познавая себя как нечто строго оформленное и утверждая эту оформленность постепенно, сплошно и алогически текуче, полагает оформленность уже самой этой интеллигентной текучести. Это значит, что сущность получает чувство (120). Интеллигенция есть самосознание, волевое устремление и возвращение воли к себе, или чувство (211); в нем (т.е. демиургийном моменте имени. – В.П.) залог и основа всех возможных творческих актов мысли, воли и чувства триадной сущности (119); чувство предполагает гилетический момент тетрактиды, но не просто его одного, так как в чувстве фиксируются не только пределы растекания интеллигенции, но и сама растекаемость в этих пределах, т.е. отождествленность алогического становления интеллигенции (с твердо оформленными, эйдетическими пределами этого растекания) (120); чувство соответствует символическому моменту сущности, оно – интеллигентная модификация символической стихии имени; в некоторых эстетических теориях современности – теория «выражения» совпадает с теорией «чистого чувства» (120 – 121); чувство есть интеллигенция символа, как бы видимый изнутри символ, символ есть необходимая внешняя сторона чувства (121); диалектика интеллигенции совпадает с разделением – «ум», «воля» и «чувство» (119); иерархия чувства – от жизненно-животного самоудовлетворения организмов к умно-сердечному и экстатическому самоутверждению себя и всего иного в одной сверх-бытийственной точке (121 – 122); глубина чувства (52); идея есть чистое мышление, чистое чувство (188).
2. Энергия берется как внутри-смысловое становление сущности вместе с самой сущностью, т.е. вместе с тем меоном, который свойствен ей самой по себе, до взаимоопределения со своим инобытием, т.е. с чувственностью (137).
Э
Нельзя забывать того, что слово рождается наверху живых существ, входящих в живое бытие, и что человеком проделывается огромная эволюция, прежде чем он сумеет разумно произнести осмысленное слово (172 – 173); возможна ли эволюция самосознания в слове, если ему недоступно даже то слепое самосознание, которое есть в ощущении? (90)
Она (т.е. ноэма. – В.П.) – сам эйдос, или энергия, данный в некотором сокращении, сжатии, эйдол (191); если не весь эйдос карандаша будет выражен в моем сознании и слове, будет выражен эйдос в некотором сокращении его черт, в его эйдоле (187); меональная текучесть ноэматического смысла, эйдола, психична (191).
1. Определение. Логические условия для самоопределения эйдоса (207). Что такое эйдос? Бесполезно было бы добиваться точного определения этого понятия у современных феноменологов, несмотря на то, что именно они выдвинули и воскресили это старое понятие античной и средневековой философии (125). Греческое слово ειδος имеет массу всяких значений: наружность, вид, форма, лик, вид в логическом смысле и т.д., и т.д. Но все эти значения коренятся в одном, – а именно в том, которое связано со значением видеть, так что «наружность» тут мыслится с оттенком ее зрительной данности, «вид» – с оттенком зрительной данности, логический вид – с оттенком мыслительной зрительности и интуитивности, и т.д. (64). В каждой вещи мы различаем то, что обще всем вещам данного рода, карандашность, и смысловой образ данной вещи – эйдос этого карандаша. Эйдос этого карандаша может в той или иной мере воспроизводить общий эйдос карандаша (187); эйдос вещи есть как раз то, что никогда не меняется, как бы сама вещь фактически ни менялась (214); эйдос (смысл в себе); эйдос есть смысл; в эйдосе – смысл интуитивно дан и сущностно воплощен (134); всякий предмет знания умен, т.е. эйдетичен (188). Эйдос видится мыслью, осязается умом, созерцается интеллектуально (136); энергия ведь и есть полнота понятого эйдоса и смысла вещи (185). Но ведь нет никакого бытия вне эйдоса. То, что мы говорим и мыслим о бытии, и есть его эйдос (221); эйдетическое бытие (213); всякий эйдос все равно несет на себе энергию целого эйдоса, как и несет на себе энергию всей сущности вещи (187); эйдетическая энергия сущности (184).
2. Эйдетическая логика. Эйдетическая логика (215). Эйдос имеет свою собственную эйдетическую логику, а именно диалектику. В эйдосе два момента – созерцательно-статический и диалектически-подвижный; разделение их – условно, и на деле нет одного из них без другого (130); в диалектике эйдоса не только соединены в нераздельную единичность сущее и полагание сущего, смысл и полагание смысла, или смысл и его самотождественное различие. Сюда присоединяется также и момент изменчивости, алогического становления, момент, выявляющий все новые и новые подробности в положенном и сущем смысле (145). В эйдосе – чем больше мы перечисляем его «признаков», тем он становится сложнее, тем больше охватывает самого себя, тем больше количество моментов можно под него подвести. В эйдосе – чем предмет общее, тем индивидуальнее, ибо тем больше попадает в него различных признаков, тем сложнее и труднее <мы> находим получающийся образ; с точки зрения эйдоса, эйдос «живое существо» богаче эйдоса «человек», ибо в эйдосе «живое существо» содержится, кроме эйдоса «человек», и все другие виды живых существ. «Содержание» эйдоса «живое существо» шире «содержания» эйдоса «человек» – параллельно с увеличением «объема» (133).
3. Эйдос и вещь. Эйдос в вещи без всяких околичностей есть сама вещь (135); вещь в своем эйдосе (206); эйдос был отличен от вещи (185). Так как эйдос вещи есть то, что мы знаем о вещи, то, чем вещь является нам, – нельзя говорить и мыслить о вещи помимо эйдоса, помимо того лица и смысла, который ей присущ. Эйдос и есть то, что мы видим в вещи (223). Эйдос – умственно осязаемый зрак вещи; логос – метод осмысления этого умственно осязаемого зрака и лика вещи. Но зрак, или лик, вещи нас интересует сейчас не как миф, но как эйдос. Мы отвлекаемся от всякого конкретного интеллигентно-смыслового содержания, который выходит за пределы вещи как вещи. Перед нами лишь ярко очерченные световые фигуры или контуры вещей, и мы созерцаем их согласную и объединенную картину (206); эйдетическая картинность (133); факт взаимной смысловой эйдетической связанности картины (206); каждый раз я представляю и переживаю карандаш разно, и разные люди по-разному его переживают; но тогда, если не весь эйдос карандаша будет выражен в моем сознании и слове, будет выражен эйдос в некотором сокращении его черт, в его эйдоле (187).
4. Эйдос как явленность сущности. В сущности заключены моменты: эйдос (225). Апофатическая стихия явила себя в эйдосе (129). Сущность являет себя в эйдосе (130); эйдос есть смысл сущности, выраженность ее (131). Как эйдос есть инобытие, иное сущности, энергия – иное эйдоса (188). Сущность являет себя в эйдосе. Поскольку мы видим эйдос сущности, мы не нуждаемся ни в каких других формах узрения и ни в какой другой логике (130); реальность эйдетического есть непосредственная, ни от какого принципа независимая явленность сущности вообще; эйдос есть явленный лик (135); эйдос, явленный лик (130); эйдос, явленный лик вещи (214); эйдос есть смысловое изваяние сущности (135); эйдос является как изваяние, как лик и картина смысла (136); эйдос есть лик вещи, рассмотренный с точки зрения отличия его от другого лика и других вещей (208). Но, строго говоря, эйдос не есть явленность в собственном смысле слова. Именно, эйдос есть в недрах сущности то, что существует само по себе и, собственно говоря, никому и ничему не является (110). Есть ли антитеза внутреннего и внешнего в эйдосе? Конечно, нет. Эйдос весь одинаково внутренен и внешен. Отдельные его моменты в этом смысле совершенно одинаковы; они все совершенно одинаковы; они все совершенно одинаково явлены и себе, и всему иному (111); как же можно было бы говорить о явленности всего эйдоса, уже не так, чтобы только отдельная его часть являлась другой части или еще чему-нибудь, но так, чтобы весь эйдос целиком оказался бы явившимся, выразившимся? Для такого явления должна быть постулирована некая иноприродная ему среда, некое инобытие, где он мог бы появиться. Ведь «части» и их сумма как раз и были тем инобытием, где выразилось и явилось целое внутри себя. Теперь, имея в виду явление эйдоса не внутри себя, а вне себя, явление не себе, а иному, инобытию, мы должны и требовать этого инобытия, которому или с точки зрения которого совершилось бы явление эйдоса (111 – 112). Эйдос, или предметная сущность, заключен в себе, осмыслен в себе, выражен в себе. Он выражен сам в себе и сам для себя. Не значит ли это, что он выражен и для всего иного? Конечно, значит (184).
