Алексей Лосев – Философия имени (страница 148)

1. Я почти первый в русской философии диалектически обосновал слово и имя как орудие живого социального общения (47).

2. Социальная природа слова (192); то, что только в имени обоснована вся глубочайшая природа социальности во всех бесконечных формах ее проявления, это все отвергать – значит впадать не только в анти-социальное одиночество, но и вообще в анти-человеческое, в анти-разумное одиночество. Если слово не есть сама социальная (в широчайшем смысле этого понятия) действительность, тогда существует только тьма и безумие, и копошатся в этой тьме только такие же темные и безумные, глухонемые чудовища. Однако, мир не таков (41).

3. Тайна слова заключается именно в общении с предметом, в общении с другими людьми. Слово есть выхождение из узких рамок замкнутой индивидуальности (67). Тайна слова в том и заключается, что оно орудие общения с предметами и арена интимной и сознательной встречи с их внутренней жизнью… Без слова и имени человек – вечный узник самого себя, по существу и принципиально анти-социален, необщителен, несоборен и, следовательно, также не индивидуален, не-сущий, он – чисто животный организм, или, если еще человек, то умалишенный человек (68).

4. Эмпирические науки физико-физиолого-психолого-социалогического характера (222).

1. И нет никакого иного имени под небесами, о нем же подобает спастися нам (104).

2. Спасти реальность (46); спасти формально-логические законы тождества и противоречия (43).

1. Каждая категория таит в себе свои собственные специфические связи и конструкции, которые интересно и представить во всей их специфичности (227); специфические логические конструкции (218); знать природу специфически-эйдетических или специфически-логических связей (227).

2. Необходим спецификум, отделяющий эйдос в узком смысле от всей сферы эйдетического вообще и, в частности, от схемы и топоса (126). Первой существенной спецификацией (в определении слова и имени. – В.П.) будет указание на ноэтическую энергему, т.е., в конце концов, на интеллигенцию (173 – 174); факт есть особый смысл, и мы выяснили природу этой спецификации (196).

3. Теоретическая философия имени должна обследовать все эти специфические связи, в нем таящиеся, – мифологические, диалектические, топологические, аритмологические, логические, софийные, энергийные и т.д. Природа этих связей совершенно специфична (227).

1. Психология начинается только там, где возникает сплошная процессуальность и текучесть (214). Сплошное, алогическое становление смысла; исчисление бесконечно малых, где каждая величина мыслится как нечто сплошно и непрерывно уходящее в бездну становления (220).

2. Факт есть меонизированный смысл, смысл в «ином», в инобытии, непрерывно и сплошно текучий и изменяющийся смысл (196). Важно не то, чтобы «иное» было абсолютной тьмой самой по себе, а то, чтобы оно было тьмой, т.е. сплошной неразличимостью, в сравнении с данным эйдосом… На фоне сплошной неразличимости «бытия» вырисовывается эйдос «живое существо», на фоне сплошной неразличимости эйдоса «живое существо» вырисовывается эйдос «человек» (146).

Фактический смысл продолжает понимать ее (т.е. воплощенность смысла. – В.П.) смысловым, а не «фактическим» способом (221). Расчленить эти энергии и значит дать разные способы конструирования сущности (227); семью разными способами можно конструировать сущность (225); способ явленности сущности в имени (логос, эйдос, апофазис) (174).

1. Всякая энергия сущности есть, стало быть, язык, на котором говорит сущность с окружающей средой (114).

2. Это (т.е. субъект. – В.П.) – физико-физиолого-психическая среда воплощения осмысленной вещи (191); среда, которая была бы как таковая – инобытийна эйдосу (112).

В имени – средоточие всяких физиологических, психических, феноменологических, логических, диалектических, онтологических сфер (53).

Между началом и концом – «нормально-человеческое» слово, которое, будучи разумной идеей, обрастает своими особенными меональными качествами, заимствованными из разных диалектических стадий имени вообще (107 – 108). Все эти стадии, или ступени, – образы взаимоопределения смысла, или сущности, и «иного» (108).

1. Мы имеем сущность. Она может быть рассматриваема как становящаяся – в недрах самой себя и в своем инобытии вне себя… Всякое становление предполагает материю, или не-сущее, меон (иначе будет только одно сущее, и никакого становления не получится) (158). Смысл рассматривается нами как алогическое становление, как изменение, как непрестанно-текучее пребывание смысла (157). Есть одно, и есть иное; отождествление этих различествующих начал приводит к становлению. И это не то становление, которое у нас характеризует третью ипостась пентады, но становление в недрах чистого одного (160). Мы имеем сущее как эйдос, когда говорим о сущности как ставшей сущности (161). Получится голое как становления, но не сама становящаяся сущность (158); исчисление бесконечно малых, где каждая величина мыслится как непрерывно уходящее в бездну становления (220).

2. Композитор видит мир только в аспекте становящегося потока нерасчлененных вещей (226); текучий и становящийся факт (197); становление цельного эйдоса в его инобытии (156). «Тело», несущее на себе становление смысла (т.е. софийная стихия) (222); логос есть становление сущности без самой сущности (138); логос есть смысловое становление сущего, или, что то же, сплошное не-сущее. Так, бесконечно-малое в математическом анализе не есть определенная величина, но именно сплошное не-сущее, сплошное становление числа, уходящее в неизмеримую бесконечность уменьшения; логос есть смысловая взаимопроникнутость раздельных смысловых моментов, так что в этом сплошном смысловом становлении нельзя ничего отличить от другого, и эта сплошность – непрерывно алогична и абсолютно неразличима в себе (137 – 138). Логос есть внутрисмысловое становление сущности, понимаемое вне самой сущности, т.е. он – смысл голого становления, становления как такового; логос есть смысловое становление сущности в инобытии, рассматриваемое без привлечения самой сущности как таковой; логос есть становление сущности в инобытии. Это есть такое становление в инобытии, которое само по себе продолжает быть чисто смысловым; это не само инобытие в своем становлении, т.е., напр., не время, не движение и пр., но становление в сфере самого смысла, в сфере самой сущности, хотя становление это – инобытийственное; логос есть чисто смысловое становление сущности, или смысл инобытийного становления сущности (137); логос сущности есть смысловое становление инобытия сущности, являющееся подвижной сплошностью взаимо-проникнутых моментов не-бытия как смысла (138).

3. Взять одно чистое становление, которое уж не будет голым и пустым инобытием (158). В энергии заключается становление, и притом чисто смысловое становление, ибо энергия сущности неотделима от сущности (137); текучая эйдетичность, становящаяся осмысленной (226); внутри-сущностное становление (158); становление в недрах самого эйдоса (156); смысловое становление в меоне (228); интеллигентное становление (120); силлогизм есть эйдос, рассмотренный с точки зрения алогического становления смысла, алогически-становящегося смысла (148); алогическое становление (129); сплошное, алогическое становление смысла (220); алогически становящееся число, или время (220); инобытийное становление (169); меонально-становящиеся величины (219); как в числе царствует энергийное становление, от неразличимого одного к числу как эйдосу, так и в сущем обретается энергийное становление от чистого сущего к законченно целостному сущему, или к эйдосу (160 – 161); отказываемся от созерцания законченных эйдетических ликов вне текучести и непрерывного становления и видим текучую эйдетичность, становящуюся осмысленной (226).

Логос совершенно статичен (134). Все типы логоса рисуют его оригинальную природу в аспекте статическом (140). С первой (т.е. созерцательно-статической. – В.П.) точки зрения, эйдос, явленный лик, есть абсолютно простая, цельная и неизменная индивидуальная общность внутри-самоподвижной, абсолютно неделимой сущности (130); статически-созерцательный: аспект (122, 126), момент (202); полагаемый эйдос уже не просто остается статической картиной смысла, но начинает изменяться (140).

Логос совершенно стационарен (132); в исчислении бесконечных малых каждая величина мыслится как нечто законченное и стационарное (220); иное подчиняется смыслу, собираясь из растекающегося бесформенного множества в совокупное и стационарное единство (85 – 86).

Стиль есть логос, или эйдос эйдоса, данного как символ в условиях дальнейшей воплощенности последнего в инобытии (153). Символ, утверждая себя в новом инобытии и отождествляясь с ним, создает стиль (152).

1. Я почти первый в русской философии вскрыл живую и трепещущую стихию слова (47); имя как стихия разумно-живой, реально-практической жизни… Имя – стихия разумного общения живых существ (177); имя есть энергийно выраженная умно-символическая стихия мифа; имя есть магическая стихия мифа (174); имя есть та смысловая стихия, которая мощно движет мертвым Телом на путях к Раздражению и Ощущению, к растительному и животному Организму, а Организм – к Мысли, Воле и Чувству (176).