Алексей Линьков – Миры, которые мы не видим (страница 4)

В один из таких вечеров я заранее собрал небольшой рюкзак с припасами и спрятал его под крыльцо. Положил в него несколько вареных картошин, ломоть хлеба, пару луковиц, спички, ножик, бутылку с водой, теплый свитер. Надеялся, что этого хватит на несколько дней.

Отец вернулся домой. Был пятничный вечер, а именно по пятницам он обычно больше всего напивался. Сестренок дома не было – мама отвела их к знакомой на другом конце поселка. Мы с мамой остались, потому что знакомая не могла нас приютить. В ее маленьком доме и так жили трое детей и пожилая ворчливая женщина.

– Иди сюда! – крикнул отец с кухни. Мы в это время с мамой были в спальне. Мама гладила меня по голове и утешала, говорила, что «все будет хорошо».

– Кого он зовет? – прошептал я маме на ухо.

– Меня, – сказала мама и пошла к отцу.

Вначале была тишина, но через некоторое время начал доноситься шум. Я выглянул из-за двери: отец стоял над матерью, которая сидела на полу и закрывала лицо руками, через которые просачивалась кровь.

– Поганец, иди сюда! – в этот раз отец позвал меня.

Я выбежал из дома, взял из-под крыльца рюкзак и побежал в сторону леса, думая, что больше никогда не вернусь. Останусь жить в лесу, и мне все равно, что со мной будет. Я бежал не останавливаясь. Слезы, обида, страх, стыд бежали вместе со мной.

Чем глубже я забирался в лес, тем яростнее ветки хлестали меня по лицу. Я потерял счет времени, но теперь над головой сияли луна и звезды – значит, все в объятиях ночи. Измученный, я остановился, напряженно вслушиваясь. Не преследует ли меня отец? Но в ответ – тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в листве.

Тяжело дыша, я наконец-то смог немного прийти в себя. Оглядевшись, я понял, что оказался в настоящей глуши. Вокруг стоял плотный, темный лес, и в этой непроглядной темноте больше ничего не было видно. Я побрел в разные стороны, пытаясь найти хоть какое-то подходящее место для привала. Наконец, мне повезло – я наткнулся на небольшую полянку. Усевшись на траву, я достал из рюкзака бутылку с водой и сделал несколько долгих, жадных глотков. В какой-то момент от усталости глаза начали закрываться и я уснул.

Проснулся я от того, что меня кто-то тыкал чем-то в бок; было уже утро. Я, испугавшись, вскочил, думая, что это может быть отец, но это был неизвестный мне старик.

– Заблудился, касатик? – спросил он.

– Нет! Хватит тыкать!

Старик инстинктивно продолжал меня тыкать в бок.

– Ой, извини, – отдернул он трость. – Заблудился, спрашиваю?

– Нет! Говорю же!

Я разглядел старика – старообрядец, одетыйв простую, но аккуратную одежду. У него была густая седая борода, которая спадала на грудь, от чего он выглядел очень спокойным. Глаза у него были добрые и улыбающиеся. В руках он держал трость, на которой росли маленькие зеленые листочки – выглядело это очень странно.

Я сел на траву. Достал из рюкзака картофелину и, очистив кожуру, принялся есть. Старик сел рядом и, не отрываясь, на меня смотрел. Я же, наоборот, старался не смотреть в его сторону, а делал вид, что сильно увлечен поеданием вареного овоща.

–Вкусно? – поинтересовался он, проглотив слюну.

– Ничего…

– А ты знаешь, что история картофеля начинается далеко от наших широт, в высокогорных районах Южной Америки, где он был одомашнен тысячи лет назад. Инки, например, считали его священным растением и использовали не только в пищу, но и в медицинских целях,– старик сделал паузу, проглотил снова слюну и продолжил. – В Европу картофель попал в 16 веке благодаря испанским мореплавателям. Сначала его воспринимали скорее как экзотическое растение для ботанических садов и как корм для скота. В некоторых странах его даже считали ядовитым, называя «чертовым яблоком» из-за его внешнего вида и того, что он рос под землей,– постучал старик тростью по земле. – В России картофель появился благодаря неуемной энергии и любознательности Петра Великого. Император, стремясь модернизировать страну и привить ей европейские обычаи, обратил внимание на это необычное растение. В конце 17 века…

– Да я понял, понял, – не выдержал я, достал из рюкзака еще одну картофелину и протянул старику, который начал улыбаться сквозь густую бороду.

– Спасибо, милок. А хлебушка к картошечке нет?

Историю про хлеб мне слушать не хотелось. Я, молча, достал из рюкзака хлеб, отломил половину и протянул старику, тот с радостью начал жевать. Через какое-то время он снова вопросительно посмотрел на меня.

– Воды? – спросил я. Он тут же закивал, видно, очень хотел пить. Я дал ему бутылку. Он, недолго думая, выпил почти все. Я только тяжело вздохнул.

– Спасибо, – поблагодарил старик и вернул мне бутылку.

– Да, не за что, – я снова тяжело вздохнул.

– Так ты чего тут делаешь, соколик? Здесь редко встретишь незнакомцев, и я уже не припомню, когда в последний раз видел кого-то постороннего в наших местах.

– Да я, вроде, недалеко от дома и ушел, – ответил я, оглядываясь вокруг.

– Не далеко и далеко… на тропинку ненужную свернул, а потом на нужную, вот и заплутал.

– Не понял тебя, старик.

–Ну вот, свернул не туда... и оказался здесь. Интересно, что же тебя сюда привело? Может, какая-то беда такая, что только сюда и могла привести? Так зачем же ты здесь? Что ищешь, что надеешься найти, или от чего бежишь? – глаза у старика смеялись.

– Ночь была, темно. Бежал, шел, бежал, вот здесь и оказался! Чего тут такого?

– Просто так сюда не попадают.

– А я попал!

– Странно.

– Что странно?

– Просто так сюда не попадают, – повторил старик.

– А я попал! – повторил я.

Мы какое-то время молчали. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь легким шорохом листьев. Вдруг поднялся небольшой ветер, который качал макушки деревьев, задавая ритм природе. В этот момент какая-то птица подхватила его мелодию и начала подпевать. Пение было настолько ровным, что мне показалось – я знаю эту мелодию. Это была колыбельная, которую когда-то пела мне мама.

–Я здесь уже очень много лет – действительно очень много, – прервал молчание старик, став более серьезным. – И за это время я заметил одну важную вещь: сюда попадают только потерянные души. Те, кто не знает своего пути, кто сбился с дороги или просто бежит. Те, кто бежит от жизни, прячась от своих страхов и боли. Им нужна помощь, поддержка и понимание. Потому что иначе ты просто не оказался бы здесь. Это место – не случайность, а знак того, что тебе нужна помощь.

– Да не нужна мне никакая помощь! – не выдержал я. – Обычный лес, обычная поляна! Все обычное! – я почувствовал, как на глазах появляются слезы. От злости, обиды, от страха за маму, за сестер, от отчаянья, что ситуация безвыходная, у меня все разрывалось в груди. Еще этот старик со своими странностями.

– Ну, чего ты сердишься?

– Ничего!

Я накинул на плечи рюкзак и пошел в сторону, где между деревьев виднелся небольшой просвет. «Сумасшедший старик, его мне еще не хватало», – подумал я и, не оборачиваясь, начал углубляться в лес, подальше от полянки, на которой мы все это время находились.

Нервы были на пределе. Мне отчаянно хотелось убраться от старика, но еще сильнее – от собственных мыслей, которые крутились в моей голове. Перед глазами была Пуговка. Она смотрела на меня с немым вопросом, словно пытаясь понять: «Куда ты делся, братик?» В ее взгляде читалась тревога и надежда одновременно. Мама тем временем варила большую кастрюлю каши – аромат теплой сладкой еды наполнял всю комнату. Мы с сестренками сидели рядом, радостные и нетерпеливые, ожидая, когда она разложит кашу по тарелкам.

В комнате было светло и тепло. Солнечные лучи мягко пробивались сквозь открытые окна, играя на стенах и мебели. Отца в моем сознании не было, и, возможно, именно поэтому вокруг царила такая ясность и покой. Его отсутствие словно оставляло место для света и тепла, которые наполняли наш дом. Я встряхнул головой, понимая, что то, что в моем сознании никогда не будет осуществимо, пока рядом отец.

«Как я мог оставить сестер, Пуговку? Я трус! Трус! Трус! Трус! Надо вернуться домой?», – стучали молотком мысли в моей голове. Я не заметил, как снова вышел на полянку, на которой сидел все тот же старик. Он, увидев меня, приветствуя, начал махать рукой. «Видимо, где-то свернул не там», – подумал я, развернулся и снова углубился в лес.

Решил идти прямо, никуда не сворачивая, чтобы случайно не наткнуться на ту самую поляну, где был старик. Чем дальше углублялся в чащу, тем сильнее мысли уносили меня к семье. Я пытался отвлечься, но воображение не отпускало. Теперь Пуговка играла на полу со своей любимой, потрепанной куклой с одним глазом. Она аккуратно расчесывала ей волосы и тихо пела колыбельную. В это время сестры помогали маме убирать дом – подметали полы, вытирали пыль с полок. Солнечный свет мягко освещал их лица, а мама улыбалась, глядя на своих дочерей. Но вдруг в комнате появилась тень. Девочки испугались, прижались друг к другу и спрятались за маму.

Я очнулся. Снова оказался на той самой поляне, где сидел старик. Это мгновение вернуло меня в реальность. «Как такое возможно?» – подумал я. Та же поляна, тот же старик. Я развернулся и побежал вглубь леса. В голове, не осознанно, все время возвращались образы семьи и тень отца. Я бежал и бежал, но в итоге снова оказывался на той же поляне. Что бы я ни делал и куда бы ни направлялся, меня неизменно приводило сюда.