Алексей Лесь – Сказы мордовского леса (страница 2)
Так дивно это было, что Пятай бояться перестал. Тронул он коня и подъехал прямо к дубу. Широкий дуб – как телега шириной. Узлы в коре глубокие, как лестница. Развязал Пятай руки и вожжи на сук закинул. А сам прыгнул на ствол и стал наверх забираться.
Добрался до дупла, заглянул внутрь, а там светло, будто дуб изнутри светится. Видит – на дне дупла большое совиное гнездо, а в гнезде – три яйца: одно золотое, другое серебряное, а третье железное, на самом краю лежит. Пятай от такого чуть трубку из зубов не выронил.
Вынул он из-за пазухи старухин платок, обернул им свою ладонь и к золотому яйцу потянулся. Думает: возьму золотое – продам, хватит на молодого коня, новую соху, корову, да ещё и на козу и гусей останется… Да, то ли рукавом задел старик край гнезда, то ли рука дрогнула, но показалось Пятаю, что железное яйцо прямо ему в руку прыгнуло, а рука сама собой его схватила.
Задрожал дуб, затряслась листва, затрещали ветки, и услыхал Пятай голос нечеловеческий:
– Всё, Пятай, выбрал ты яйцо, уходи с миром!
Ослабели ноги у старика, он кубарем прямо в телегу и свалился. Упали на коня вожжи с ветки, и побежал конь. Оглянулся Пятай, а сзади ни поляны, ни дуба, ни столба чёрного, только простые осины стоят. Посмотрел мужик на руку свою, а в руке у него – платок старухин в узелок свернут, а узелке, стало быть, яйцо прощупывается.
Так и приехал домой, молча отдал бабе своей узелок с яйцом, а сам пошёл в церковь – уж больно ему помолиться захотелось.
***
Вернулся Пятай успокоенный, вошёл в дом, видит – сидит его Акуля на печи, почти не шевелится.
– Я, – говорит Акуля. – буду здесь три недели сидеть на яйце, Куйгорожа выводить, помощника нашего, а ты корми меня и пои, ничего не спрашивай.
Пожал плечами Пятай и стал делать все, как старуха сказала. Три недели Акуля на печи сидит, молчит, только ест и пьет, что Пятай ей дает. Пятай без жены в церковь ходит, народу говорит, что заболела Акуля, поп его пожалел даже – стал без оплаты за Акулино здоровье свечки ставить.
И вот, ночью слышит Пятай, что под Акулей затрещало что-то. Испугался он, что это печка валится, подбежал к жене.
А она говорит:
– Не пугайся, Пятай, это яйцо лопается, высидела я Куйгорожа, принимай помощника!
И тут выскочил из-под неё прямо на пол не то человечек, не то змей, не то сова – глазищи огромные, перья ворохом, а из-под перьев хвост чешуйчатый. Обомлел Пятай, ничего сказать не может. А это и был Куйгорож.
– Кик-пик! Кик-пик! – громко запищал Куйгорож. – Болит моя голова, когда работы нет! Давай мне дело, старик! А если дела не дашь – сломаю тут все, что видишь!
– Да как же не дам? – опомнился Пятай. – Тут столько работы, что сто лет все не переделаешь! Вон, люди уже сеять закончили, а я своё поле ещё и не вспахал. Вспаши-ка наше поле и рожь посей, да постарайся, чтоб рожь взошла побыстрей и поспела не позже соседской…
Подпрыгнул Куйгорож, запищал:
– Не боятся руки муки, а ноги – дороги! Если дело есть, то будет сделано!
И тут он завертелся, зашипел, заухал, обратился вихрем и исчез.
Посмотрел Пятай на печку, а старуха его лежит, спит. И он затушил лучину, да спать лёг.
***
Утром проснулся Пятай, подпоясал голодный живот, запряг коня в телегу, да поехал на поле, посмотреть, как работа идёт. Выехал на поле, глядит, а полоска-то его ровной рожью занята, золотые колоски, как волны на озере, колышутся.
Тут уже не с посевом, а с жатвой спешить пора – того и гляди зерна из колосьев на землю падать начнут! Заплакал Пятай от радости такой и домой заспешил старуху обрадовать.
Вбегает в дом, а старуха навстречу:
– Не шуми, – говорит. – там Куйгорож, наш помощник умаялся, на печке спит.
Как только село солнце и засияли первые звёзды, снова выскочил Куйгорож посередь комнаты. Смотрят на него старик со старухой, радуются. А Куйгорож кричит:
– Кик-пик! Кик-пик! Болит моя голова, когда работы нет! Давай мне дело, Пятай! А если дела не дашь – сломаю тут всё, что видишь!
Переглянулись Пятай и Акуля.
– Дело я дам тебе, Куйгорож, – говорит Пятай. – Рожь созрела, убирать надо, а зерно складывать некуда. Поставь новый амбар, в амбаре сделай короба, собери рожь с поля, намолоти зерно и сложи зерно в короба в амбаре…
Подпрыгнул Куйгорож, запищал:
– Не боятся руки муки, а ноги – дороги! Если дело есть, то будет сделано!
Завертелся, зашипел, заухал, обратился вихрем и исчез. А Пятай с Акулей легли спать.
***
Утром вышел Пятай во двор, а там стоит новый амбар дубовый, внутри короба кленовые – полные золотого зерна. Обрадовался Пятай и стал вечера ждать.
Вечером снова выпрыгнул из-за печи Куйгорож. Снова пищит – дела требует.
– Без дела я тебя не оставлю, – смеётся Пятай. – Спасибо тебе за амбар полный зерна! А теперь сделай нам новый дом, старый-то вот-вот рухнет… Да сделай дом большим, светлым, с сенями, да с комнатами! И чтоб печка была большая с трубой, а не как у нас сейчас – по-чёрному… И чтоб дров был запас на целый год!
Не успел он договорить, как Куйгорож подскочил, запищал:
– Не боятся руки муки, а ноги – дороги! Если дело есть, то будет сделано!
Завертелся, зашипел, заухал, обратился вихрем и исчез. А Пятай с Акулей легли спать.
Проснулись – и не понимают, где оказались. Лежат они в кровати железной, на перине пуховой, посреди богатого дома, четыре окна на улицу смотрят, печь большая белая с пирогами стоит, везде ручники, занавески расшитые, пол деревянный, выскобленный, с дорожками тканными, посреди большой комнаты – стол резной, на столе на платке – хлеба каравай лежит. А с печи из-под занавески хвост змеиный торчит – колечком свернулся, да храп слышен…
***
Радуются Пятай с Акулей. Наконец-то они тоже по-людски жить стали!
Решили они со всей деревней радостью своей поделиться – новоселье справить. Акуля побежала по дворам людей приглашать, а Пятай стал думать, как Куйгорожа вечером озадачить.
И на следующее утро не подвёл Куйгорож стариков: утром весь двор был застелен крепкими досками, на которых стояли столы длинные. Покрыты были столы белыми холстинами, а на них – еда всякая: и мордовская, и русская, и татарская, и заморская… да такая славная, что у барина такая еда разве что на свадьбу или на пасху бывает!
Хороший праздник получился – вся деревня собралась. Пятай с Акулей добрыми людьми были, никто на них зла не держал, поэтому все радовались их счастью.
Даже старый знахарь пришёл. Обвёл острым взглядом Пятаево хозяйство и улыбнулся в бороду. Акуля знахаря сразу под руку взяла и в дом повела, подальше от гостей… Боялась она… В доме она стала сразу колдуна благодарить, угощать и спрашивать: чем ей знахарю за Куйгорожа отплатить? Старый колдун отмалчивался, а потом сказал:
– Дай мне, баба, скорлупу того яйца, из которого Куйгорож вышел. И заверни её в тот платок, который я тебе заговорил.
Обомлела Акуля, но дала ему все, что он просил.
Взял колдун платок со скорлупками железными, засмеялся, топнул ногой и исчез, только огонь на лампадке заколыхался, затрещал, да черным чадом пыхнул…
Весёлое было гуляние. Когда село солнце и загорелись звезды, гости разошлись. Все были радостные и кланялись хозяевам. Только Кежай ушёл мрачный, задумчивый: легла ему на сердце зависть к брату.
А Пятай с Акулей счастливые наказали Куйгорожу во дворе все прибрать, да зерно в амбаре поделить на семена, хлеб и фураж. А сами спать легли.
***
Наутро вышел Пятай во двор – на дворе чистота и порядок – загляденье!
Смотрит Пятай, а в воротах брат Кежай стоит, с ноги на ногу переступает.
– Здорово, брат, – позвал Пятай. – отчего не заходишь?
– Шумбрат*, Пятай, вот думал тебе помочь порядок навести, но смотрю ты сам справился… [
Обрадовался Пятай доброте братской, поклонился и говорит:
– Спасибо, брат, но есть у меня помощник…
– Кто такой, покажи его, – запросил Кежай.
Но Пятай уже рот закрыл – вспомнил, что строго-настрого просила жена никому про Куйгорожа не рассказывать!
А Кежай не унимается:
– Пойдём, Пятай, ко мне. Ты вчера меня угощал, а я тебя сегодня угощу…
И как не кричала Акуля, что утро ещё раннее, что работы по дому много, не послушал её старик – так обрадовало его братское расположение, и пошёл он к Кежаю…
А Кежай его как самого дорогого гостя жалует! В красный угол брата усадил, под иконы, и жену Цецу заставил Пятаю прислуживать.