Алексей Леонтьев – Тройной прыжок (страница 4)
— Куда это мы?
— Спроси меня что-нибудь полегче. — Петька тоже высунулся в окно. — Спятил, старый, что ли? Ведь там же тупик!
В кабине было душно. Машинист пошире распахнул дверь. Весь день ему не хватало воздуха.
Прошлой ночью давило в груди, отдавало под левую лопатку. Бывало так и прежде, но обычно после хорошего горчичника, поставленного на лопатку, отпускало. Но на этот раз что-то и горчичники не помогали. Только к утру боль отступила.
Заправка окончилась. Машинист передвинул рукоятку контроллера, чтобы отогнать сцепку немного назад, и шагнул ближе к двери глотнуть свежего воздуха.
Не надо было на этом пареньке свое состояние срывать. Среди молодых слесарят попадались очень толковые ребята. Правда, Щукина машинист не любил. Второй парнишка был ничего. Совсем зеленый, но мордочка неглупая, привыкнет, начнет разбираться, что к чему получше Петьки. Свистуном он, конечно, зря его назвал, под горячую руку. Паренек весь запылал от обиды. Туда же, гордый. «Трудовая интеллигенция…»
И ведь будет интеллигенцией. А Петька нет. Это точно.
Тепловозы отошли от заправочной станции. Машинист потянулся к рукоятке, чтобы поставить двигатели на холостой ход.
Острая, нестерпимая боль внезапно пронзила сердце…
Падая, машинист не почувствовал, как его рука судорожно рванула вперед рукоятку контроллера.
В следующее мгновение резкий толчок выбросил его в открытую дверь кабины…
— Федор Петрович! Федор!
Голос доносится откуда-то издалека. Отчаянно болит грудь.
— Федор!
Машинист приоткрывает глаза. Серая пелена застилает все. Кружится голова.
— Что с тобой?
Как в тумане, склоняется над ним знакомое лицо путевого мастера.
— Со мной? Ничего…
— Перебрал, что ли? Не похоже.
— Я?! — удивляется машинист.
— Чего тут лежишь? Шел бы домой.
— Домой?.. У меня смена…
— Ты же простудишься на земле!
— На земле?!
Машинист рывком приподнимается, кричит:
— Где… тепловозы?!
Но мастер не слышит его крика. А сцепка идет одна, и на ней двое слесарят.
— Тепловозы!.. — хрипит машинист.
Нет, не слышит его путевой мастер, не слышит…
И тогда машинист встает. Он должен догнать сцепку, обязан. Чудовищная слабость валит с ног, но машинист идет.
Он делает шаг, другой. Он отталкивает человека, который стоит на пути…
И вновь невыносимая боль пронзает сердце.
Машинист падает.
Железная дорога — это точность, расписание, выверенный до минут график движения поездов.
Это тщательно разработанная система безопасности, определенный, до мельчайших подробностей, ритуал передачи дежурными и диспетчерами составов от станции к станции.
Это продуманные технические ограничения скорости, это великолепная система автоблокировки, где автоматика приходит вовремя на помощь людям и в случае необходимости исправляет их ошибку.
Кажется, здесь предусмотрено все. Но никто не может предусмотреть возможности появления на линии неуправляемой сцепки из нескольких мощных тепловозов.
И все-таки диспетчер Сортировочной, когда задыхающийся путевой мастер вбежал в дежурку с невероятной вестью, успел почти автоматически послать две команды.
Первое — он перевел сцепку с запасного на главный путь, чтобы локомотивы не рухнули в тупике (о том, что на сцепке двое ребят, не знал ни мастер, ни диспетчер, а лежащий без сознания машинист не скоро смог бы рассказать об этом).
Второе — диспетчер проверил, закрыт ли выход со станции красным светофором. Это было единственное, что могло задержать сейчас сцепку.
Петька успокоенно выпрямился. Тепловозы прогрохотали по стрелке.
— Перевели на главный, — сказал он. — Фу ты, черт!.. Не дрейфь, Олег, не кончится теперь в тупике твоя молодая жизнь!
Он посмотрел на Олега с некоторым уважением. Оказывается, Селезень — парень что надо. Даже вида не подал, что испугался.
Олег и в самом деле не испугался. Просто ему в голову не пришло, что грозит какая-то опасность. Он решил, что Щукин его разыгрывает, как новичка на корабле. Еще не хватает, чтобы тот назвал его салагой. И вообще покровительственный тон приятеля начал Олега раздражать.
— Брось! — начальник разъезда «38-й километр» усмехнулся в трубку. — Будет разыгрывать! Сегодня не первое апреля…
— 38-й километр! — голос на другом конце провода был слишком взволнован для заурядного розыгрыша. — Примите телефонограмму: «К вам следует по первому сцепка из четырех тепловозов без машиниста. Обеспечьте беспрепятственное движение». Повторите, как поняли… 38-й километр?!
— Вас понял… — неуверенно произнес начальник разъезда. — К нам следуют четыре тепловоза без машиниста… Послушай…
— Освободите линию! Я вызываю Узловую!
Начальник разъезда покачал головой и растерянно положил трубку.
— Селезень! — испуганно проговорил Петька. — Мы прошли на красный!
Ну и артист! Ему бы в кино сниматься. У него даже губы вздрагивали.
— Брось, — сказал Олег. — Не маленький я… Не вчера родился. А как же автоблокировка?
— Что ты понимаешь?! — закричал Петька. — Автоблокировка! Все двигатели вкалывают сразу, шестнадцать тысяч лошадиных сил! Никакие тормоза не удержат!
Что-то странно он шутил. Лицо у него было белое, как нейлоновая рубашка Олега.
— Где же машинист?
— Кончился твой машинист! Сошел с ума, напился пьяный, улетел на Марс!
За окном промелькнули последние станционные строения. Дальше лежали пустынные, быстро темнеющие поля.
— Слушай! — сказал Олег. — Ты же в этом деле специалист… Останови!
Петька не ответил. Он глядел на Олега, но глаза у него были пустые. Просто неприятно было на него смотреть.
Олег отвернулся к окну и высунулся до отказа, пытаясь заглянуть в кабину первого тепловоза. Путь был прямой, и не было видно ничего, кроме черной поверхности корпуса локомотива.
Навстречу все быстрей валились серые телеграфные столбы. Сливаясь в сумерках, проскакивали огромные буквы выложенных вдоль откоса лозунгов.
«…МИРУ…»
«…СЛАВА…»
«…ЗА БЕЗОПАСНОСТЬ ДВИЖЕНИЯ!..»
Петька тяжело дышал в затылок. Его рука больно стиснула плечо.