Алексей Леонтьев(Поправкин) – Человек Неба (страница 1)
Человек Неба
Алексей Леонтьев (Поправкин)
© Алексей Леонтьев (Поправкин), 2022
ISBN 978-5-0053-9183-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ЧЕЛОВЕК НЕБА
Мы даже не были друзьями и вместе даже не летали. Меня списали, потом Ту-134, потом и Ту-154…
А он перечитал мою Книгу «10600 или третий закон Ньютона в жизни», восхитился ещё раз, нашёл и подарил мне Кубок, на котором было написано «Человек Неба…»
Нет смысла не верить этому товарищу, который сам отлетал лет 30 и отец его защищал нас в Небе ещё в войну. Он сказал, что так может написать только человек, который летал.
А на день Ту-134, когда лётчики на нём летавшие собрались, то второй тост стоя, за меня пили. Это я хвастаюсь. Такое уважение за Книгу, что я написал с достойными деяниями моими.
А 10600 или третий закон Ньютона в жизни- это не писанина, книжка или книга, а Книга с большой буквы. Многие говорили, что она читается на одном дыхании, кто-то написал, что завидует тем, кто её ещё не прочитал. Благодаря Книге кто-то стал летать и уже стал Капитаном Аэрбаса А-330, а некоторые бывшие девушки дружат со мной до сих пор, как прочитали Книгу первый раз. В общем, я горжусь, что как А. М. Маркуша стал лет 40 назад для меня, так и моя Книга стала путеводной звездой для кого-то.
Вначале, я хотел её переиздать. Потом, решил добавить свои точки зрения на некоторые события, которые тогда ещё не случились, и свои новые рассказы, идущие по времени с написанным и рисунки. Так и получилась книга Человек Неба. Мне было неловко называть свою истинную фамилию когда написал Книгу- Леонтьев, поэтому и придумал псевдоним Поправкин. Я покажу в дальнейшем от куда взялся этот псевдоним.
В С А М О М Н А Ч А Л Е
Я родился через 15 лет и 5 минут после исторического Парада Победы голым и орущим, как все нормальные Ленинградские дети. Мама моя, была учительницей английского языка, а папа мой военпредом. Испытывал он подводные лодки в Балтийском море. Зря мой папа говорил, что отвратил меня от Флота. Я всегда испытывал почти благоговейное отношение к военным морякам, особенно, к подводникам. И в моем понимании мой папа, вообще, энциклопедически развит и есть пример настоящего флотского офицера.
У меня никогда не было творческих мучений в выборе профессии. Но мама говорит, что я захотел летать лишь в 3 года.
Заслышав звук самолёта, я останавливался и пытался найти на небе летящий самолёт. Иной раз по звуку определял тип.
Мне было лет 8 когда мы с папой пошли на прогулку и оказались за стадионом имени В. И. Ленина у Петровского пруда. Там курсанты Можайской Академии бегали во круг пруда. Курсантские их синие погоны были авиационными и пленили меня с хода. Я ведь уже знал, что должен летать и поэтому повис на хвосте замыкающего группу. Я тяжело дышал, изо рта появился пар, но я не отставал от замыкающего. В общем, я совершил виток вокруг пруда длиной километр и очень гордился собой.
А через 3—4 года мы уже сдавали ГТО на лыжах во круг того пруда.
А научившись читать, мы ходили в нашу школьную библиотеку к Ноне Васильевне.
Моя мама тоже работала в той школе до моего четвёртого класса, и я должен был хорошо себя вести на переменах и хорошо учиться. Если хорошо учиться у меня получалось, то хорошо вести себя на переменах не очень. Как наказание было не пускать меня в библиотеку и не давать книг о лётчиках. В то время я уже всё прочитал о лётчиках в нашей библиотеке и с наслаждением перечитывал «Вам взлёт» и «33 ступеньки в Небо»
Книги эти было достать нелегко. Потому, что все читали «Вам взлёт» и «33 ступеньки» Буквально на днях выяснилось, от моего одноклассника, что он помнит эти книги, а прочитать их было сложно, потому, что эти книги были всегда заняты мной!
Вообще, детство было весёлым. Всего и не упомнишь. Однако, пара эпизодов запомнилась. Первое событие произошло дома в дворах у нашего дома на третей линии Васильевского острова. А второе уже у бабушки у Смоленского кладбища.
Наш двор был через дорогу 3 и 2 линии Васильевского острова.
В том дворе была школа, в которой училась моя мама и играла в догонялки с будущим космонавтом Шаталовым.
В ту школу я не ходил, потому что там учили немецкий, а моя мама хотела, чтобы я учил английский. В то время я ничего не хотел учить вообще, потому, что был нормальным ребёнком.
В том дворе были гаражи. Всего их было два. Один был светло-зелёным, а другой тёмно- зелёным. Светло-зелёный был по- больше и на него было удобно забираться с тёмно-зелёного, который был по- меньше.
Находясь на большом гараже открывались неплохие две перспективы. Первая замечательная перспектива состояла в том, чтобы залезть на крышу того дома, у которого стояли гаражи. Там раньше изготовилась всякая бижутерия и разноцветные гранёные стёклышки очень сильно будоражили моё детское воображение. На него надо было лезть. А у меня это не очень хорошо получалось.
Мои друзья, особенно Андрюшка, по прозвищу Малёк (за малый рост) и Дима. С Димой мы были вместе почти всю Димину жизнь.
Это Дима, у которого был компьютер вместо головы. Мучились они со мной. Тяжело им давалась подсадить меня, чтобы влез я на ту крышу.
Один раз изрядно намучавшись, Малёк обозвал меня Лопухом, а я парировал, что я вовсе не Лопух, а Клиновый Лист.
Зато обратное возвращение было очень приятным. Надо было просто прыгнуть с крыши, где когда-то производилась бижутерия на большой и плоский гараж, а потом с того гаража уже на землю.
В этот раз у гаража была куча снега, а по пути к гаражу я нашёл старый зонтик. Открывалась замечательная вторая перспектива.
Я решил не лезть на крышу того дома, а испытать новый зонтик на предмет возможного парашютирования, а мои друзья- полезли.
Я был в полном восторге, полёт был коротким, но очень радостным. Двор сотрясался грохотом прогибающейся жести крыш и моими эмоциями, выплёскивающимися наружу, подобно ручейкам из запруды. Так я прыгнул раз десять, когда сверху донеслось
– Сека!
Но было уже поздно. Услышав жестяной грохот, ко мне стремительно приближался владелец гаража, а так же, отец космонавта Шаталова. В руках у него была сломанная клюшка. Я только приземлился. но уже чётко понимал, что папа космонавта Шаталова не собирается играть в хоккей в коробке рядом, сломанной
клюшкой. В тот- же момент клюшка очень обидно опустилась на мою спину, едва успел дотянуться до оброненной моей варежки.
Я успел добежать до ограды. Пулей перемахнув через неё. Там, за оградой, найдя какой-то предмет бросил в обидчика.
Попал. Моему обидчику, видимо, показалось это болезненно-обидным, и он тоже пулей перелетел через забор за мной.
Двор, в котором мы оказались, почему-то назывался Татаркой. Я побежал в глубину двора, на хвосте висел папа космонавта
Шаталова. Обогнув двор, и видя, что расстояние между мной и папой космонавта Шаталова сокращается, моя спина стала предвкушать воспитательную работу.
Рядом была какая-то общага. Из неё высунулись девушки и стали звать меня, махая руками. Жили они на втором этаже.
Пока я карабкался к ним по водосточной трубе, клюшка успела плашмя глухо стукнуть о мой позвоночник.
Я был героем в их глазах и меня угощали вареньем.
Прошло лето, и настала осень. Выросли жёлуди в нашем Соловьёвском саду и тесно прижавшись к друг другу ждали своего освобождения из литровой банки. Мне нужно было учить уроки, а я сидел на подоконнике открытого окна и уроки делать очень сильно не хотел.
Вдруг, внизу, в шляпе с полями, я заприметил моего обидчика-папу космонавта Шаталова. Он с кем-то говорил под моим окном.
Отбомбился желудями здорово. После этого появилось желание учить уроки.
А если к палке длиной сантиметров 50—60, примерно по её середине привязать верёвку, а верёвку привязать к ветке, то получатся неплохие качели. Кто-то именно так и сделал, сделав подарок всей детворе округи, замученной учёбой в школе. Место было выбрано нешумное и немноголюдное – на Смоленском кладбище. По обе стороны реки Смоленки были могилы и склепы. В двух могилах покоился мой прадед и брат моего деда, умерших в Блокаду. В склепах покоилась Петербургская знать и их надгробия были настоящими произведениями искусства и навевали мысли о приключениях. Покойники, однако, лежали тихо и никому не мешали. Великолепная дорожка с поворотами спусками и подъёмами и обрывами с обеих сторон и деревьями довершали великолепие кладбища.
Замученный в конец изучением правил русского языка, меня отправили подышать свежим воздухом, пока не полысеют деревья и ледок не схватит лужи. Как раз ко мне пришёл Серёга, с которым мы до одури качались на тарзанке. Мне очень нравилось качаться!
Если качаться в нужном направлении, отталкиваться от обрыва и лететь над рекой, то высота будет до метров 4-х, а если вдоль дорожки, то всего метра 2. Совсем неинтересно, поэтому я вдоль дороги и не качался.
Для экономии времени мы даже бежали. Мы очень надеялись, что кроме нас никого не будет. Однако, по пути, к нам пристроилась ещё пара наших пацанов. Мы были самыми старшими. Нам было уже по 13 лет.
Вот мы и пришли. Но что это? Тарзанки не было!
Пока мы учились в школе, хулиганы забросили её на дерево!
Палка лежала на ветке, а верёвка на сучках. Спасти ситуацию, вызвался Серёга. Он взгромоздился на дерево и держась за ветку, пока она позволяла, добирался до тарзанки. Ветка кончилась, и на задних конечностях он, стремительно добрался до качелей и освободил их. Осталась самая малость. Нужно было прыгнуть вместе с тарзанкой и можно качаться до одури, которая начиналась с заходом солнца.