Алексей Лекс – Резонатор (страница 3)

Я вспомнил, как пятнадцать лет назад меня, всего сжавшегося от страха и почти поглощённого этой слизью, нашли в Изнанке люди.

Ничего из того, как я попал в «чёрный шум», я не помнил. Даже не помнил своего имени, не говоря уже о прошлой жизни. Всё это было стёрто из моей головы. Поэтому всё моё существование теперь начиналось с того момента, когда я обнаружил себя сидящим на холодном бетонном полу, вжавшимся в угол.

Я помнил, как ощущение липкого страха сантиметр за сантиметром охватывало моё тело, заставляя его цепенеть в ужасе. Тёмная маслянистая слизь, будто что-то шепча, сочилась из стен и начинала медленно меня обволакивать. Но не её я боялся.

Глядя на лестничный пролет в темноту наверху, я чувствовал, что нечто ужасное, постепенно спускаясь с верхних этажей, приближалось ко мне.

Я ощущал, как стремление к жизни и сама жизнь начинают покидать моё тело, и мне становилось до тошноты противным моё естество. Хотелось вырвать себе сердце и растоптать его, лишь бы оно перестало биться. Лишь бы то, что надвигалось сверху, забрало все мои чувства себе.

Дальше я помнил, как внезапно сбоку от меня распахнулась дверь, и тьму пробил красный луч фонаря.

Послышался крик, прозвучавший хриплым мужским голосом: «Дима! Источник анома…»

Дальше голос кричащего резко прервался, но всего лишь на секунду, а затем зазвучал уже более спокойно: «Биологический объект найден. Это ребёнок. Быстро сюда!»

В проёме появляются два человека в комбинезонах и защитных масках. Один из них светит на меня фонарем, после чего бросает второму несколько неразборчивых фраз, и тот вытаскивает поблескивающий в темноте мешок.

Мешок этот он кладёт на пол и расстёгивает молнию вдоль всей длины. Затем, подхватив меня и стряхнув тёмную слизь с моего тела, он аккуратно укладывает меня внутрь.

Застегнув молнию, он подхватывает меня и кладёт себе на плечо.

Хлопнув по спине напарника, он поворачивается, и они вместе устремляются в дверь, из которой недавно вышли.

Сквозь периодически ускользающее сознание я замечал, как в полутьме мы перемещаемся через коридоры, комнаты и лестничные пролёты какого-то промышленного помещения.

Иногда нам навстречу попадались человекоподобные силуэты в виде сгустков тьмы, а в моей голове наперебой звучали голоса, перемешанные с шумом радио, звуками работающей техники, музыкой и чьим-то смехом.

Некоторые из комнат, которые мне удавалось рассмотреть, были доверху наполнены различным хламом.

Я хорошо запомнил искорёженные холодильники, валяющиеся поверх груды лыжных ботинок, а также сложенную из старых телевизоров башню, на вершине которой не останавливаясь, крутилась детская юла-волчок.

В одной из комнат я увидел, как все её стены были покрыты одеялом из тысяч шевелящихся многоножек. Сплетаясь в клубки, они ползали друг по дружке, периодически падая на пол и затем снова заползая обратно, становясь единым организмом.

Всё это я замечал лишь тогда, когда тот, кто меня тащил, оборачивался, и красный луч фонаря ненадолго освещал пространство вокруг.

Далее в воспоминаниях всплывал момент, когда мужчины, внезапно остановившись, положили меня на пол и стали вполголоса о чём-то между собой переговариваться.

Из их разговора я уловил не так много слов. Они говорили о каком-то «скачке», «степени перехода» и о том, «что выдержит это только резонатор».

Внезапно мужчины замолчали. Даже пребывая в полубессознательном состоянии, я ощутил направленный в мою сторону тяжёлый взгляд.

Так прошло полминуты или немногим больше, после чего один из них, устало вздохнув, подхватил меня и снова закинул себе на плечо.

Я услышал, как со скрипом открывается дверь, и ощутил, как несший меня человек напрягся и сгорбился. Затем он шагнул вперёд, и моё тело пронзила сильная острая боль. Я отключился.

Когда же я пришёл в себя то увидел, что лежу в прозрачной герметичной капсуле, а откуда-то сверху в глаза мне бьёт яркий ослепляющий свет.

Сил во мне хватило лишь на то, чтобы попытаться слегка приподнять голову, после чего моё сознание вновь померкло.

Вновь раздавшийся рядом шёпот резко выдернул меня из воспоминаний.

Я поймал себя на том, что уже какое-то время стою, прислонив лоб к стене, а мерзкая чёрная слизь, пользуясь моментом, пытается заползти мне в уши. Отшатнувшись в сторону, я быстрым движением накинул капюшон и надвинул на лицо маску. Пальцы автоматически коснулись экрана пульсатора, задавая нужный параметр на поиск концентрации «чёрного шума».

Исходя из высветившихся данных, мне нужно было спускаться вниз, на уровень пятого – четвёртого этажей. Достав фонарь, я окинул лестничный пролет лучом красного света. «Лишь бы без приключений», – подумалось мне.

Шаг за шагом я спускался в недра здания, минуя лестничные пролёты. Обстановка вокруг практически не менялась: всё тот же месяц за окном, повернутый в обратную сторону, всё та же пожухлая трава под ногами и иссиня-бледный мох с сочившейся из него чёрной слизью. А в глубине расположенных по бокам коридоров таилась тьма.

Где-то ниже этажами в одной из многочисленных квартир концентрация «чёрного шума» была на пике – это означало, что в этом месте во «внешнем мире» в какой-то момент случилось нечто страшное. Какое-то горе там произошло. Изнанка впитывала это внутрь себя. Она поглощала людские страдания и разрасталась в то, что мы называли «чёрным шумом». И именно в таких местах иногда могли появляться «артефакты», природа которых до конца так и не была изучена, оставляя после себя много вопросов.

Но не только этим славилась Изнанка. Здесь происходили и более интересные, и более опасные явления. Мысли об одном из них заставили меня непроизвольно вздрогнуть и осторожно обернуться назад. Благо, в отличие от «артефактов», это явление было более-менее изучено и понятно.

Его суть заключалась в следующем: если в доме произошло слишком много драматических событий, слишком много его обитателей пережили сильное потрясение и горе, то Изнанка, впитав это, могла порождать «стражей». Или, как мы их ещё называли, «неприкаянных».

Ужасные существа, созданные тьмой как продукт переработки людских страданий, они были вечными скитальцами внутри «чёрного шума». Их облик был хаотично слеплен Изнанкой из образов людей, переживших трагедию, из их привычек, увлечений, предметов быта и иных факторов.

Именно присутствие «неприкаянного» я почувствовал в тот момент, когда меня, почти потерявшего волю к жизни, нашли в Изнанке резонаторы.

Эти существа каким-то образом могли воздействовать на нейрохимические процессы в мозге. Например, они с лёгкостью подавляли выработку дофамина и серотонина. Но то была лишь малая часть их возможностей, о которых знал я сам.

Также важным было то, что, в отличие от постепенно затягивающей тебя в пелену воспоминаний чёрной слизи, «стражи» действовали куда быстрее. Иногда им хватало нескольких минут, после чего человек безвольно падал на пол и, как правило, умирал от обезвоживания и истощения. Реже были попытки покончить с собой, и ещё реже они увенчивались успехом.

Как правило, оружие в Изнанку мы не брали из-за его ненадобности и банальной неэффективности. Вместо этого в ход шли предметы первой необходимости. Самым популярным был, конечно же, нож. Большинство резонаторов в таком случае просто перерезали себе сонную артерию. Были те, кто втыкал себе в глаз отвертку, и даже те, кто умудрялся перегрызть себе вены, оставшись после этого истекать на полу кровью.

Я не знал, сколько таких случаев было в целом, но в том, что все они правдивы, никогда не сомневался. Слишком яркими были во мне воспоминания от самоличного просмотра снимков тел погибших. Поэтому подпускать к себе «неприкаянного» было крайне опасным занятием.

Светивший красным светом фонарь был необходим для того, чтобы отгонять «стража». По неизвестной причине именно красный свет вводил эту тварь в ступор, а иногда и вовсе заставлял отступить. Обычные фонари, не имеющие красного режима, были строжайше запрещены. Достоверно было известно, что на белый свет «неприкаянный» реагировал крайне агрессивно и мог подавить волю к жизни гораздо быстрее.

Но самыми эффективными способами оставались простое избегание этих тварей и перемещение через порталы, которые мы научились создавать в «чёрном шуме» с помощью «пульсатора». Хотя и здесь были проблемы, так как каждый переход через портал ощутимо облучал проходящего. И хоть комбинезон защищал от ударных доз радиации, допустимым считалось не более десяти переходов, так как каждый последующий мог привести к необратимым последствиям. В дальнейшем же запрещалось как минимум четыре месяца использовать порталы вновь.

Само поведение «стражей», как и природа их мотивации, нами до конца изучены не были. Это была слишком сложная задача.

Мы знали, что они как-то связаны с «артефактами» и охраняют их. Но были известны случаи, когда «страж» присутствовал в месте с высокой концентрацией «чёрного шума», а «артефакта» не находилось. Также в противовес этому я помнил случаи, когда всё было ровным счётом наоборот: при нахождении «артефакта» твари рядом не оказывалось и никаких следов её активности установить не получалось.

«Пульсатор» на моей руке издал пикающий сигнал и принялся вибрировать.

«Ну наконец-то!» – пробурчал я себе под нос и огляделся. Даже без данных на экране мне было понятно, что концентрация «чёрного шума» в этом месте начинала зашкаливать. Чёрная слизь была повсюду в неимоверном количестве.