Алексей Лебский – Играя рок (страница 6)

Он считает себя компетентным во всем, и каждая строчка романа его все более убеждает в этом. Читателю перечить нельзя, это твой своеобразный электорат, который выберет раз и навсегда, если автор зацепил. Ежели, автору нужна букеровская премия или что-то более престижное – надо писать о России с определенного угла зрения, постоянно сверяя этот угол с позицией “свободного мира”. Хорошо идёт чтиво про Сталина, Берию, Молотова.

Личные истории верховных жрецов приветствуются. Тут поле деятельности автора огромно, знай, поливай грязью и жди плодов своего труда – переводов на другие языки, больших тиражей. При этом доволен читатель, или нет, не так уж и важно – ваше произведение беспроигрышно.

Конечно, знаменитости должны участвовать, и в этой повести им отведено особое место, однако наш скромный герой в первую очередь сам по себе – примета времени, частичка массового самодеятельного движения.

Как уже понял читатель, он не отличается усердием и трудолюбием, ибо понятие «труд» включает в себя занятие вещами не совсем приятными и, подчас непростыми для понимания. А переключение на дела приятные и интересные – это, конечно, самая настоящая лень, и не более того. И что самое удивительное, эта штука двигает нас иногда неосознанно к самым удивительным свершениям. Коле трудно дается алгебра – он не может решить простые примеры, не наделав ошибок, он не склонен учить скучную историю российских восстаний и революций. Ему абсолютно плевать на уравнения реакций, на всякие там хромосомы и зиготы, мальчик бредит новой необычной музыкой, вторгшейся в его жизнь так неожиданно. Какая-то невиданная сила влечет его в неведомом направлении, и он не в состоянии справиться с этим.

Однако иногда в нем просыпается понимание необходимости выполнения рутины. Он садится за учебники, откладывая гитару, постоянно натыкаясь на задачи, которые не может решить, ибо знания его фрагментарны. Он начинает выкручиваться, лгать родителям и учителям, обещая улучшить оценки. Что будет с ним дальше, остается только гадать.

Глава 8

К огромному удовольствию всей семьи до середины декабря свой гитарный проект Николай закончил. Изделие было отшлифовано наждачкой, отполировано и окрашено вонючей красной нитроэмалью. По поводу запахов краски и ацетона бабушка очень сильно негодовала. Когда с отделкой корпуса было покончено, Коля установил на него гриф от старой разбитой гитары, и звукосниматель, изготовленный из катушек реле и постоянных магнитов.

Анастасия Львовна, увидев плоды труда сына, театрально всплеснула руками:

– Ты создал каракатицу!

Каракатица только цветом напоминала Вовкину семерку…

Некрасивый черный гриф с протертыми латунными ладами, огромная черная коробка звукоснимателя. К сожалению, покраска тоже оставляла желать лучшего. Но, первый опыт и не мог быть удачным. Зато гитара имела правильный строй, а звукосниматель выдавал мощный звук. Петр Иванович, умевший играть на всем, что издавало какой-либо звук, придирчиво осмотрел инструмент, а затем показал Коле, как правильно зажимать струны ближе к ладам, затем научил его играть соло на одной струне. Это вовсе не было похоже на разучивание «березы». Мелодию из «Шербургских зонтиков» Коля выучил быстро, и уверенно играл. Конечно, это было только начало, но тогда трудно было даже представить, во что это выльется.

Оставалось почти две недели. Учителя спасли свои показатели, а Коля превозмог себя, и сдал свои долги по алгебре и физике.

Теперь за полугодие по многим предметам в его дневнике красовались тройки.

Наступал Новый 1968 год…

Глава 9

Коля вставляет штеккер в гитару, включает усилитель в сеть. Едва заметное гудение динамика, говорит о готовности. Он плавно вводит громкость на гитаре. Вот аккорд «ля мажор», он перебирает струны, вот простой этюд, добавляем несколько нот, и играем арпеджио. Коля учится делать «подтяжки» и секунды с подтяжками. Это уже трудно, пальцы срываются, и звук получается нечетким. Когда гитара включена громко, малейшие огрехи звукоизвлечения заметны.

Он повторят этюд вновь и вновь, возвращается к разучиванию новых аккордов A7, A9.

Коля включает магнитофон, на ленте – Grand Funk Railroad, весьма плохая запись. Он пытается подобрать всю последовательность, получается не сразу, а когда что-то становится понятным, возникает проблема с техникой: просто невозможно так быстро переставить семь аккордов. Коля снова вникает в запись, повторяет музыкальную фразу в медленном темпе, потом быстрее, еще быстрее.

Он представляет, как бегают по грифу пальцы Фарнера[6], как можно это воспроизвести?

Неожиданно решение само приходит. Вот оно, вот тот самый аккорд, просто он звучит здесь без первой струны. Да, именно так, а не иначе. А здесь просто добавляется одна нота на четвертой струне.

Коля чувствует себя раздавленным, его раздражает плохая запись, отсутствие школы и техники игры. Нет методики, он варится в собственном соку. Болят пальцы. Ничего, он справится с этим. Если надо, будет заниматься по десять, по одиннадцать часов в день.

Электрогитара в выключенном состоянии тихая, можно хоть всю ночь сидеть и отрабатывать ходы. Он прибавляет громкость, пробегается по всем этюдам. Скоро придет мама с работы, она приходит из больницы после трех дня. Тут уж не включишь громко. В коридоре звенит звонок, Коля кладет гитару на колонку, выключает звук и идет открывать матери дверь.

Глава 10

– Камень, в футбол с нами идешь играть? – тон Петрова не терпит возражений.

– Слушай, сейчас же немецкий. Я немецкий не прогуливаю.

– Вся твоя группа идет, а в нашей группе Антонина не пришла, заболела.

– А вы что, без меня никак?

– Без тебя, Камень, никак. Ты за кого будешь?

– За тебя, конечно, спрашиваешь тоже.

С Димкой Петровым он жил в одном доме и относился к нему если не с уважением, то с пониманием. Мальчик рос без отца. Он появился у них во втором классе, приехал с родителями из Германии, где служил в ГСВГ[7] его отец. Недавно у родителей вышел какой-то разлад, и отец завел новую семью, оставив им с матерью и бабушкой трехкомнатную квартиру в хорошем доме в центре города. Бабка не захотела переезжать к его второй жене. Димка со всеми родственниками, старыми и новыми ладил нормально, старался помогать, а материной зарплаты, бабушкиной пенсии и отцовских алиментов им на жизнь хватало.

В школе Коля Каминский послушно отсиживал уроки, а уж если прогуливал что-то, то со всеми. Нередко это были походы на расположенную неподалеку "коробку" где они с Сашкой Сидоровым, Ивановым и Петровым, гоняли в футбол при любой погоде. Такие уж фамилии у них были – Иванов, Петров, Сидоров. Им здорово не повезло, что оказались в одном классе. Начиная классной руководительницей и кончая учителями-предметниками, на уроках все их обязательно упоминали в таком порядке, а уж по вызовам к доске эта троица поставила все рекорды. Кто-то из них, чтобы разорвать порочный круг, попытался перевестись в класс «А», но директор не позволил. А учились они неплохо, и Каминскому до них было далеко.

Нападающий из Коли был аховый, поэтому ставили его вратарем. Ворота на коробке были маленькими, и по условиям вратарь не имел права брать мяч в руки. Отбивать можно было только ногами или головой.

Они спускаются в раздевалку, берут пальто и куртки. Техничка тетя Паша хмурится:

– Это вы куда намылились, среди уроков?

– Теть Паш, окно у нас. Вот на труд придем.

– Врете, ведь, не придете, оглоеды, – тетя Паша берет швабру с ведром и, ворча, уходит мыть пол в столовой. Однажды с Петровым Коля поделился мыслями о рок-группе и Димка, будучи передовым парнем в области спорта и массовой культуры, поддержал его. Они нарисовали наброски афиш, где Nick стоял с гитарой, а Demon с микрофоном и все это называлось Nick & Demon.

– Дим, а ты видел в ГДР живьем рок-группы?

– Я маленький был, ничего не помню. По радио слышал много раз, но на концерты, конечно, меня никуда не водили. Вообще, эстрада у них убогая, занудная, как начнут петь про какие-нибудь дубовые листья, и раскачиваться на стульях! Тоска! А ты мою мать расспроси, они во “Фридрихштадтпалас”[8] ходили пару раз с отцом. Вот там, говорят, интересные представления бывали. Иллюзионисты, иностранные группы, девчонки из балета, почти голые. Вот, будешь у нас, и расспроси.

– Ну, Димк, я стесняюсь твоей матери. А метро у них есть?

– Метро – так себе, по сравнению с московским, больше похоже на общественный туалет. Димка поморщился, – и станций немного – поезд отправляется со станции, а в динамиках над дверью: zurueckbleiben! [9]– понял? Вагоны старые, двери – деревянные. А вообще там неплохо было жить, одежда и обувь отличные, продукты недорогие, а игрушки какие! Димка посерьезнел, – Слышь, Камень, отвали, давай, домашнее задание запишем. Он нравился Коле еще и потому, что никогда не врал, и ничего не приукрашивал. Другие уж такого бы напридумывали, а Петров никогда не выпендривался.

Глава 11

Как-то раз Николая послали на улицу Минина в гастроном за «Любительской» колбасой. У матери почему-то была привычка разные продукты покупать только в определенных магазинах. К примеру, если курицу она приобретала на улице Свердлова возле рынка, то говядину и колбасу – только под гостиницей «Россия». Рыбу, – конечно в «Рыбаке», а вот пирожные и торты – обязательно на Минина в хлебном. Все эти правила касались не только продуктов, но и всего остального от бельевых прищепок до обуви и мехов. Ничего удивительного в этом Коля не видел, обучаясь во Втором московском медицинском институте, мама долгое время прожила в столице у двоюродной сестры, а её московские родственники очень строго подходили к выбору магазинов. Он отлично помнил, как они гостили у Родионовых на Новопесчаной, и папа по неосторожности купил сосиски в каком-то магазине у метро «Сокол». Ну, купил, и купил, и нечего было говорить где. Так нет, же, ему обязательно надо было отчитаться. Тут такое началось! Мария Романовна была просто вне себя – там ни в коем случае нельзя покупать, у них все невкусное, а то и просроченное, а надо только в «Продуктах», которые чуть дальше за церковью, или уж в Елисеевском. Петр Иванович, на что уж спокойный по обыкновению, и то побагровел и выбежал из комнаты. Он, конечно, не был виноват, но почувствовал себя неудобно. Вообще, они хорошие, эти московские родственники, Колю любят и всегда приглашают пожить в каникулы. Они – люди, как говорит мама, – твердо стоящие на ногах. Мария Романовна, мамина двоюродная сестра – стоматолог в ведомственной поликлинике, а её муж, Борис Аркадьевич Родионов – редактор известного московского литературного журнала. Смысл выражения “твердо стоящие на ногах” Коле был непонятен, будто мама и папа у него не твердо стоят на ногах, а как-то по-другому.