Алексей Лавров – Русский прорыв за Южный полярный круг. Жил отважный адмирал (страница 25)
Из подарков они больше всего обрадовались колокольчику, в который мы звонили. Я бросил им несколько колокольчиков, предполагая, что приятный их звон установит между нами согласие; но лишь только приближались гребные суда к берегу, островитяне с ужасным криком от большой радости приходили в великий гнев. Таковое упорство принудило нас возвратиться».
Не правда ли, хороший повод порассуждать о «ружейном огне» и «пушечной канонаде», которыми европейцы ознаменовали своё прибытие к этим «счастливым, не знавшим до того горя и насилия берегам»?57 Любители такого рода клише используют их, где надо и, чаще, где не надо: как доставалось в своё время у нас и достаётся сегодня на «глобализованном», «толерантном» и «культур-мультурном»… простите, «мультикультурном» Западе, включая его родную Англию, бедному капитану Куку!
Посему продолжаю цитировать Ф.Ф.Беллинсгаузена:
«Ежели бы мы решились положить на месте несколько островитян, тогда, конечно, все прочие пустились бы в бегство, и мы бы имели возможность без всякого препятствия выйти на берег. Но, удовлетворив своё любопытство в довольно близком расстоянии, я не имел особенного желания быть на сём острове, тем паче что хотя и представилось бы небольшое поле к изысканиям по натуральной истории,… но как я натуральною историею мало занимался, а натуралиста у нас не было, то пребывание на берегу мало бы принесло пользы. Не желая употребить действие пороха на вред островитян, я предоставил времени познакомить их с европейцами… Остров сей я назвал остров Моллера, в честь контр-адмирала Моллера 2-го, который имел флаг свой на состоявшем под моим начальством 44-пушечном фрегате “Тихвинская Богородица”».
Имеющие глаза – да увидят, имеющие мозги – да разберутся.
Остров Моллера (местное название – Аману) представлял собой невысокий коралловый атолл с расположенной посередине лагуной (озером), которая соединялась с морем двумя проливами: через один из них туземцы, на глазах у моряков, переправлялись вброд. Берега атолла поросли лесом, над которым местами возвышались рощи кокосовых пальм, и кустарником.
Вскоре были открыты и нанесены на карту острова, получившие имена графа Аракчеева (местное название – Ангатау), князя Волконского (Такуме), князя Барклая-де-Толли (Рароя), Нигиру (Нихиру – туземное название), генерал-лейтенанта Ермолова (Танга), князя Голенищева-Кутузова-Смоленского (Макемо), генерала Раевского (Тепото), генерала графа Остен-Сакена (Танганеа), адмирала Чичагова (Фаите), графа Милорадовича (Факарава), графа Витгенштейна (Тоау) и вице-адмирала Грейга. Все они были похожи на остров Моллера и друг на друга: коралловые атоллы различной величины с лагунами посередине, низменные (последний – Грейга – был выше прочих), в большей или меньшей степени поросшие лесом, где высоким, где редким и низким.
Малочисленность (например, на островах Волконского и Милорадовича) или полное отсутствие кокосовых пальм, обеспечивающих туземцев пищей, прохладительным напитком и материалом для плетения верёвок, свидетельствовали не в пользу обитаемости атоллов. Только острова Аракчеева, Волконского и Барклая-де-Толли были населены, но и на большинстве остальных видели людей (обычно двоих, а на острове Витгенштейна – до 40) или лодки.
Встреча 13 (25) июля подтвердила предположение Беллинсгаузена, что жители других, близлежащих, островов наведываются на такие безлюдные атоллы с целью промысла. С острова Нигиру на небольшой, плоской, лёгкой лодке без киля приплыли 2 человека. Один из них, совершенно не робея, взобрался на судно и предложил для обмена улиток и сделанные из раковин рыболовные крючки, а потом вынул перевязанный кокосовыми волокнами свёрток, в котором оказалось немного мелкого жемчуга. На вопрос капитана, есть ли ещё, гость ответил: «Нюй, нюй» («много, много») – и показал на берег. Второй туземец, слуга первого, был на лодке послан обратно и вернулся в обществе молодой женщины: они привезли вяленых каракатиц и вынутых из раковин и нанизанных на волокна из древесной коры вяленых же моллюсков.
Пока слуга отсутствовал, поднявшийся на борт туземец объяснил, что он – вождь, живёт на острове Анюи, а сюда, на Нигиру, приехал для промысла. Вероятно, объектами такового служили те самые вещи, которые он и его соплеменники хотели обменять.
В ожидании возвращения слуги глава «промыслового отряда» с Анюи (его звали Эри-Татано) отобедал за одним столом с капитаном: Фаддей Фаддеевич отметил, что гость «ел всё, но с великой осторожностью, старался в действиях своих подражать нам, но при употреблении вилки встречал немалые затруднения, боясь уколоться».
Тем временем М.П.Лазарев с некоторыми офицерами обоих кораблей поехал на остров на двух шлюпках, но из-за обилия у берега коралловых рифов и разбивавшегося о них большого буруна пристать им не удалось; пришлось даже оставить в воде один из дреков (шлюпочных якорей), застрявший между кораллами.
Восхищённый смелостью и тронутый дружелюбием Эри-Татано, Беллинсгаузен велел одеть гостя в красный лейб-гусарский мундир и сам повесил ему на шею серебряную медаль при троекратном «ура!» команды шлюпа. Радости вождя не было предела.
Рисунок 43. Полинезийцы – ловцы жемчуга. Ретро-фотография.
Приехавшую с берега женщину (невысокую, полноватую, с чёрными кудрявыми волосами и того же цвета пылающими глазами на приятном смуглом лице) капитан в кают-компании одарил зеркальцем, серёжками, перстнем и куском красного сукна, которым она тут же обернула нижнюю часть тела до колен: «свою же рогожу из травы, искусно сплетённую, оставила нам, и она теперь хранится в числе редкостей в Музеуме государственного Адмиралтейского департамента. Островитянка с особенной стыдливостью при переодевании своего платья старалась сколь возможно скрыть части тела, которые благопристойность открывать воспрещает».
Также офицерам бросилась в глаза чёрно-синеватая татуировка на ляжках и бёдрах у вождя. Через 2 дня шлюпы находились у острова Голенищева-Кутузова, и с «Востока» на берегу заметили двух человек. Беллинсгаузен заключил, что атолл необитаем, а те двое прибыли сюда с другого острова, как и на Нигиру, для промысла.
Он оказался прав. Через некоторое время те самые туземцы привезли на «Мирный» свежую рыбу, и в тот же вечер Лазарев прислал часть этой рыбы на «Восток». Михаил Петрович сообщил, что видел на ляжках дикарей такие же узоры, как у Эри-Татано.
Жители Анюи вернулись на берег в 4 часа: выяснилось, что там у них – большая лодка, используемая для плаваний между островами (со шлюпов её толком не рассмотрели, потому что она стояла за лесом).
Но найти общий язык с аборигенами удавалось не всегда. На острове Аракчеева к путешественникам отнеслись не лучше, чем на острове Моллера. Туземцы встретили шлюпы довольно далеко от берега; они сидели в напоминавших опарские лодках длиной примерно 6 м, по 3 или 4 человека в каждой. Все дикари были вооружены пиками, небольшими булавами и арканами из травяных верёвок: из этого можно было сделать вывод, что они намеревались напасть на пришельцев, но, увидев такие большие «пироги» вблизи, не решились их атаковать.
Несмотря на бросаемые островитянам с обоих шлюпов подарки (топоры, выбойки, серебряные и бронзовые медали), аборигены не только не проявляли дружелюбия, но даже, по свидетельству капитана «Востока», старались «коварным образом пикой ранить офицера, который из каюты им изъявлял благоприязненное расположение».
Так и не поднявшись на корабли, туземцы в 4 часа вернулись на свой остров, а когда следом подошли шлюпы, островитяне подожгли кустарники и лес во многих местах побережья. В ответ с обоих судов запустили в небо несколько ракет.
После этого, ни о какой высадке русских на берег не могло быть и речи. Впрочем, и другие острова, в том числе необитаемые, участники экспедиции видели только с моря, а один – генерала Раевского (Тепото) – вообще лишь издали, поскольку ветер не позволил к нему приблизиться58. О наличии населения на островах Волконского и Барклая-де-Толли на «Востоке» заключили по дымам, кое-где поднимавшимся над лесом; правда, Лазарев с борта «Мирного» разглядел на «Барклае» людей и лодки.
Единственным исключением из данного правила стал остров Грейга, который обнаружили в сумерках 17 июля, а утром 18-го, благо за крутым мысом море было тихое, а бурун невысок, послали-таки на берег в ялике отряд, состоявший из лейтенантов Торсона и Лескова, художника Михайлова, астронома Симонова и – в качестве и.о. естествоиспытателя – лекаря Берга. Они привезли на «Восток» сучья деревьев мягких пород, кораллы и обложенных кораллами «грецких» губок, улиток и застреленных офицерами птиц: попугая величиной с воробья с красивым синим оперением, а носом и лапами красными, как сафьян, и малую серо-зелёную горлицу.
Людей никто из отряда не встретил, но Константин Торсон доложил, что видел их следы, места, где разводили костры, а на берегу лагуны – старую лодку. По-видимому, атолл был необитаем, но тоже посещался жителями соседних островов.
Как бы «между делом» русские моряки уточнили расположение двух из четырёх открытых Джеймсом Куком в 1777 г островов Пализера. Ко второму из них (в порядке обнаружения их английским мореплавателем) подошли 17 (29) июля. Координаты его середины были: 15°55’40” южной широты, 145°56’ западной долготы.