Алексей Лавров – Обречённые жить (СИ) (страница 23)

— Может вам ещё и гвардейскую охрану? — сварливо поинтересовалось официальное лицо, позвонив в колокольчик.

Дядя Изя заверил, что им хватит одного кучера в ливрее, он клянётся, что вернёт карету и лошадок в целости и без охраны. Ему, конечно, поверили, впрочем, это был сарказм. На звон прибежал секретарь, быстро написал рекомендательные письма и взялся проводить гостей к экипажу. Они последовали за ним, только всё время разговора скромно молчавший Длинный Джек слегка задержался. Он подошёл к губернатору, почтительно склонился…. чтоб прям на глазах у секретаришки одной рукой схватить так и не вставшего из кресла толстяка за волосы и лезвием ножа в другой полоснуть его по горлу от уха до уха! После чего спокойно вытер нож об халат убитого и спросил, вынимая из-под полы камзола пистолет, у посеревшего служащего, как он думает, что теперь с ним будет? Португалец с ответом затруднился. Тогда Джек ему объяснил, что если он не будет тупить и дёргаться, станет секретарём при новом губернаторе, ведь ему, Длинному Джеку, всё равно, что он про него потом расскажет. Но до этого счастливого времени нужно очень постараться дожить. Холуй, по своей природе, уловил мысль на лету, угодливо улыбаясь, прогнулся, елейным тоном попросил следовать за ним и шустро засеменил на выход.

Подхватив по пути Люта с ребятами, не теряя времени сиесты, погнали экипаж по пустынным улочкам. Первым делом, пока не началось, навестили местного провизора, секретарь дохлого губера охотно показал дорогу. Вежливо попросили у него порошку для рому, чтоб испившего с ног валило, но не до смерти. Мэтр выразил недоумение заказом, даже поинтересовался, за кого его принимают? Джек резонно ответили, что за отца прелестных деток. И раз он забыл, где нужный препарат, посетители испытают все по порядку на них, пока не получат желаемое. А побочка, конечно, будет на совести паршивой памяти почтенного аптекаря. Тот угрюмо приступил к исполнению заказа. Испытали на секретаре, Лют сдавил ему горло, а Джек вылил микстуру в судорожно открытый рот — тот, вроде бы, помер. Джек заметил, что эксперимент нельзя считать чистым, может Поли того просто удавил? И задумчиво посмотрел на старшего сынишку аптекаря, перепуганного мальчишку не больше пяти лет. Мэтр понял, кого могут прямо сейчас отравить или случайно задушить и взялся попробовать ещё раз, ведь он точно знал, кто будет следующими дегустаторами микстуры. Мастер испытал внезапное озарение и на вдохновении в два счёта намешал требуемую микстуру в нужных количествах. А куда ему было деваться, если контрольную партию препарата всё-таки дали его детям и уже спящих отвезли на суда? Простенькую кибитку аптекаря по его указаниям загрузили снадобьями и приборами, и вместе с почтенным маэстро и трупиком секретаря покойного губернатора доставили в порт. Сеньор последовал с парнями в полном сознании, так что вполне смог оценить действие своего творения. И выслушать отзывы и пожелания гению, придумавшему этакую отраву, от захваченных подлым обманом солдат, матросов и простых работяг. Что, конечно же, склонило его к пиратской позиции. Ну, до чего ж только не доходит людская неблагодарность! Их же не били с размаху по головам тупыми предметами, как британских морских пехотинцев! Не смогли отказаться от выпивки? И не знали, что пить вредно, а на халяву ещё и опасно! А как же они в большинстве своём на службу вербовались? Да как те же плотники, коих деды сманили немного переделать суда.

Их, кстати, уже подтащили к пристани, там было не особенно далеко. Переделки заказали и взаправду незначительные — в каторжном трюме соорудить нары в три яруса, на шлюпе тоже и вдобавок отгородить пьяных вусмерть арестантов от прочего пространства переборкой, а на «Пеликане» сделать кладовые под провиант, загончики для мелкой скотины и стеллажи для клеток. Только не надо делать такие глаза — загончики для коз, а клетки для кур и, если повезёт, кроликов. Ещё на купце нужны были полтора десятка отдельных кают и пара приличных уборных. За пустяковую для такой оравы мастеровых работу отсыпали щедрый аванс, поставили выпивку, и к окончанию работ заодно с расчётом пообещали угостить как следует. И можно не стесняться, выспаться прям на свежих нарах, всё равно корабли до завтра не уйдут.

Кстати, одна каюта была уже готова, оставалось лишь подвесить гамаки. Вот в них и уложили спящих деток аптекаря, и оставили его сторожить их сон в одиночестве — он к счастью оказался вдовцом. Снадобья пока сгрузили в каюте капитана. Выгрузили добычу, трупик секретаря покойного губернатора и велели пацанам всё хорошенько припрятать. И помчались по адресам. В домах капитанов программу визита, в общем, повторили, с той лишь разницей, что пока одни пацаны стояли на фасаре, другие грузили в карету самое ценное из имущества, Длинный Джек ломая капитанам кости кочергой или орудуя ножом, если кочерги под рукой не было, уговаривал их выдать деньги и документы. А когда добивали слуг, Поли Головня с восторгом устраивал пожар. Так как ленивый секретарь в рекомендательных письмах никого по имени не обозвал, писал просто «достопочтенный синьор капитан», парни с этими писульками навестили, кроме военных, ещё троих купеческих и пяток капитанов в отставке. Блин, пришлось даже в порт пару раз завернуть, всё в карету тупо не влезало.

Глава 3

Спрашивается, а малолетки плотникам в трюме не мешали? Вовсе нет! Ребята были очень заняты на берегу, для начала помогали нам, иностранным туристам, блин! Вот что в первую очередь пытается сделать наш человек на чужбине? Конечно же, революцию, потому что, во-первых, ностальгия, и, во-вторых, чтоб не так было обидно, а то зажрались, понимаешь! Вот и нефиг чавкать на халяву, наши военно-морские батяни притащили из окрестных кабаков пьяную орущую толпу приятелей подзаработать на погрузке. Грузить только пока особенно было нечего, вот мы и не грузились, сразу перешли к главному вопросу — к революции то есть. Революционную ситуацию создал лично, никому не доверил. Захару снова страшно и весело, а я смотрю — шагает моряк-красавец, португальский, естественно. С умыслом выбрал. Встал я у него на пути спиной к нему и в носу ковыряю. Дебил дебилом. Он, не меняя аллюра, хотел меня пнуть, только не на того напал! Зарядил я ему ступнёй в деревянном башмаке под колено и другой по яйцам, он и воткнулся мордой в булыжник пристани. Кто ж такое стерпит? «Наших бьют!» Пошла массовка. Меня убивать. Противная сторона в массе была представлена лодочниками, только что на нас махавшими вёслами, и редкимиредкими моряками. Пацанята наши тут как тут — только что чуть зубами друг дружку не рвали, но для чужого им и зубов не жаль — бешеные волчата. Я и не заметил, как Захар перехватил контроль и с упоительнейшим воем в душе вынул нож. Тут Маленькому Бобу гад какой-то по уху смазал, пацан упал на пристань. Ба! Да это ж продавцы той лодочки всё никак не уймутся! Зак полоснул его поперёк пуза, тот удивлённо замер в полу-приседе, пытаясь придержать ладонями поползшие через распоротую рубаху кишки. Захар заметил удивлённый взгляд Маленького с булыжников пристани — некогда отвлекаться на мистику! Пацан уже кое-чему научился, уход от удара и резко ножиком по вражьей руке. А тут самому надо бить — здоровенный хмырь схватил мальчишку за шею, так в почку ему и ещё разок! Опаньки — снова Плюшевого спасаем! Следующий…

Но много их набежало, и пришёл бы нам карачун, кабы не подоспели на помощь деды с приятелями — не выдержали широкие морские сердца наших новых знакомых зрелища избиения невинных младенцев. Отчего-то в любом порту все чужаки друг другу роднее аборигенов, и как раз чисто случайно так получилось, что поблизости оказалось много чужаков. Ну, не то чтобы чересчур, но для революции их оказалось достаточно. Да и мы дебилами не стояли, пустили в ход ножи, дубины, хлестала кровь, падали убитые или покалеченные, толпа озверела.

Драка с поножовщиной для любого порта дело обыденное и такое же опасное, как пожар. Если вовремя не загасить очаг, может выгореть несколько кварталов, потому вполне ожидаемо появились солдаты плутонгами и сходу открыли огонь — уже было не до уговоров с прибаутками. Бежать с пристани некуда, моряки, опомнившись, упали на камни, а лодочники и так почти все дохлые валялись. Лежачих не добивали. Солдатики оцепили место побоища, навели ружбайки, офицер чего-то по-своему орёт. Бузотёров стали поднимать человек по двадцать, строить в колонну по одному, руки за спину. И такими партиями повели товарищей верной дорогой, к замку. В замке размещалась тюряга, администрация, арсенал, казначейство… ну и солдатские казармы, чтоб из естественной экономности всё разом охраняли. Только они в большинстве оказались в порту, в замке только караульные.

Дядя Яша к офицеру подкатился. Что-то ему в кармашек сунул. Кричит, размахивая руками, за приятелей хлопочет. Наши матросы еле как вчетвером припёрли два бочонка, тот, что побольше, солдатикам, другой, вообще-то, потерпевшим, но его тоже солдаты конфисковали. Подобрел офицер, разрешил на корточки присесть, но зараза такая рому солдатикам пить пока не велел! Хоть матросов наших отпустил с условием, что их накажут на своём судне, и на том спасибо.