Алексей Кузьмищев – Код Квартиры (страница 1)
Алексей Кузьмищев
Код Квартиры
Пролог
«Страх можно измерить, ужас можно систематизировать, безумие можно каталогизировать»
Лиза сидит за кухонным столом, перед ней – толстая тетрадь в кожаной обложке и чашка остывшего чая. За окном – серое утро, дождь стучит по стеклу, но в квартире тишина, густая и плотная, как вата.
Она открывает тетрадь и пишет:
«День первый. Или третий? Уже не уверена.
Привет, молчаливый призрак, что проплыл мимо меня пять минут назад. Ты, кстати, в курсе, что у тебя левое плечо просвечивает? Выглядит стильно, но, может, тебе шарф накинуть? Холодно ведь.
Аномалии на текущий момент:
1. Дверь не открывается. Попробовала ключ, потом плечом – ноль эффекта. Словно её заварили, но следов сварки нет.
2. Окна покрыты чем-то вроде инея, но он не холодный. Если приложить палец – ощущение, будто трогаешь застывший воздух.
3. Холодильник… Ох, холодильник. Вчера он просто гудел. Сегодня из него тянет ветром. И пахнет морем. Настоящим морем, с солью и водорослями. Я заглянула – там темнота. Глубокая, как колодец. И если долго смотреть, кажется, что она дышит.
Я всё ещё пытаюсь шутить. Это, наверное, хороший знак. Или плохой. Кто знает.
P.S. Только что услышала шаги в соседней комнате. Там никого нет. Но шаги есть. И они приближаются».
Она откладывает ручку, оглядывается. В дверном проёме – тень. Не человеческая. Слишком длинная, слишком изогнутая. Лиза сжимает край стола, делает глубокий вдох.
– Ну что, – говорит она вслух, – давай знакомиться. Только без рук, ладно? Я и так уже чаю налила.
Тень не отвечает. Но Лиза чувствует – она слушает.
Ее шутка повисает в густом воздухе, не встреченная ни смехом, ни агрессией. Тень в дверном проеме не двигается, но ее очертания колеблются, как марево над асфальтом. Внутри Лизы все сжимается в холодный, твердый ком, но голос она держит ровно, с привычной сухой ноткой.
– Ладно, молчун. Я тогда продолжу. Протокол никто не отменял.
Она снова берет ручку. Бумага шуршит громче, чем должно бы быть в этой давящей тишине.
«…Шаги остановились у самого проема. Теперь это – тень. Не отбрасываемая ничем. Просто стоящая там. Форма напоминает человека, который забыл, как выглядеть человеком. Интересно, у тебя тоже есть список аномалий? И я в нем под пунктом “Надоедливая квартирантка с тетрадкой”?
Новая аномалия: тишина здесь имеет вес. И вкус. Напоминает… статическое электричество на языке. И запах – пыль после долгого затишья, смешанная с озоном от старой проводки. Той самой, 1912 года, наверное.
Холодильник продолжает “дышать”. Интервалы: вдох на 30 секунд, пауза 10, выдох на 45. Цикличность пугающе точная. Как у механизма. Или легкого. Записала это. Может, пригодится, если решу заказать пиццу в это чертово измерение. С доставкой на дом. В который нельзя войти. Или выйти».
Внезапно тень смещается. Не шагом, а будто кадр кинопленки дернулся. Теперь она на полметра ближе. Воздух становится еще гуще, дышать тяжело. Лиза чувствует легкое головокружение – не от страха, а от ощущения, что углы комнаты ненадолго соскользнули, стали чуть острее, чуть неправильнее.
Она медленно поднимает взгляд от тетради. Смотрит прямо в ту бесформенную темноту.
– Знаешь, – говорит она, и ее голос звучит странно громко в поглощающей акустике комнаты, – я тут подумала. Арсений Варламович, он, наверное, тоже вел дневник. И тоже сидел за этим столом. И, возможно, тоже пытался пошутить, когда понял, что натворил. Где-то здесь должны быть его записи. Или то, что от них осталось.
Она делает паузу, будто ожидая ответа. Его нет. Есть только тихое, едва уловимое шипение, доносящееся со стороны холодильника. Как будто море за его дверцей отхлынуло, обнажив берег из скрипучего песка.
– Я найду их, – тихо, но четко произносит Лиза, уже не обращаясь к тени, а скорее к самой квартире, к ее стенам, впитавшим столетие безумия. – Прежде чем ты или это место решите добавить меня в свою коллекцию. Я прочту инструкцию. А потом… потом мы посмотрим, кто кого запер в этой геометрической западне.
Она закрывает тетрадь. Звук щелчка кожаной обложки кажется финальным аккордом. Тень медленно, нехотя, начинает таять, растворяясь в полумраке коридора, как будто отступая перед этим новым, неожиданным намерением – не бежать, а исследовать.
Но из холодильника доносится новый звук. Тихий, ритмичный. Похожий на стук.
Часть 1. Лаборатория
Глава 1. Обычное начало
Лиза въехала в квартиру в середине октября, когда город окончательно растворялся в серой акварели осени. Дождь лил не струями, а сплошной, тяжелой пеленой, будто небо решило разом выцедить все свои осенние запасы. Картонные коробки, выставленные у подъезда, промокли насквозь и обвисли, как поникшие тюльпаны. Курьер с доставкой мебели опоздал на три часа, и когда он наконец появился на пороге, его лицо было таким же серым и усталым, как погода за окном. «Идеально», – фыркнула Лиза про себя, вытирая капли воды с экрана ноутбука салфеткой, которая тут же превратилась в мокрый комок.
Ключ повернулся в замке с глухим, но бархатистым щелчком, словно механизм был выточен не для простого открывания, а для некоего ритуала. Дверь отворилась без скрипа, тяжело и плавно, впуская её в новое пространство.
Квартира встретила её не запахом свежего ремонта или пыли, а сложным, многослойным ароматом. Верхние ноты – сухая древесина, возможно, дубовых балок, пролежавших в темноте больше века. Средние – едва уловимая пыль старых книг и холодный камень. И под всем этим, на самом дне, – лёгкий, почти неуловимый привкус металла и влажной земли, будто из глубины стен. Воздух был неподвижным, но где-то в его толще висел чуть слышный сквознячок – не поток, а скорее ощущение движения, как от чьего-то невидимого вздоха.
Она вошла, оставив за спиной шум дождя. Высокие потолки, украшенные лепниной в виде замысловатых, слегка потрескавшихся завитков, давили не массой, а самой своей высотой. Они создавали ощущение колодца. Паркет под ногами был тёмным, с геометрическим узором из разных пород дерева – квадраты, вписанные в ромбы, линии, сходившиеся к центру комнаты. Узор был красивым, но взгляд, скользя по нему, чуть спотыкался, терял логику пересечений. Массивная входная дверь с бронзовой ручкой, отполированной до матового блеска временем, выглядела солидно, надёжно. Всё здесь дышало возрастом и основательностью.
И всё же было «не так».
Лиза остановилась посреди гостиной, поставив чемодан. Её взгляд медленно скользил по стенам, от угла к углу. Они были оклеены добротными, нейтральными обоями, но… углы. Они казались чуть кривее, чем должны были быть. Не явно, не вызывающе. Просто на грани восприятия: там, где стены должны были сходиться в безупречный прямой шов, линия будто чуть дрогнула, отвела взгляд в сторону. Именно это «чуть» и было самым пугающим – не явный дефект, а необъяснимое искажение, которое ускользало, стоило попытаться поймать его взглядом. «Оптическая иллюзия, – твёрдо сказала она себе вслух, и её голос прозвучал в пустом помещении странно глухо, будто его часть поглотили стены. – Просто дом старый. Дерево усохло, фундамент осел. Всё логично».
Первые дни прошли в будничной, деловой суете. Лиза, как опытный стратег, занялась обустройством плацдарма. Она расставляла книги на полки, вешала чёрно-белые постеры с архитектурными эскизами, раскладывала по ящикам кухонную утварь. Каждое действие было осмысленным, практичным. Интернет, её главная артерия во внешний мир, был проведён быстро; зелёный огонёк на роутере замигал уверенно, как маяк.
Её мир, чёткий и цифровой, оставался с ней. Лиза работала UX-дизайнером, и её вселенная состояла из стройных макетов, где каждый пиксель знал своё место, из дедлайнов, отмеряемых тиканьем таймера в приложении, и из острого, как скальпель, сарказма в рабочих чатах. По утрам она садилась с чашкой кофе у большого окна в гостиной. Вид открывался на тихий, почти сонный квартал: кирпичные фасады, мокрые от дождя крыши, редких прохожих под зонтами. Она смотрела на это, попивая кофе, и чувствовала лёгкое, почти интеллектуальное удовольствие от контраста – её современная, виртуальная работа на фоне этой вековой, молчаливой материи города.
По вечерам, закончив с задачами, она выходила на разведку. Бродила по узким, мощёным улочкам, заходила в маленькие кофейни с приглушённым светом и запахом свежемолотых зёрен. Она делала заметки в телефоне для своего блога, подбирая точные, слегка отстранённые формулировки: «Место с характером. Архитектура начала века хранит молчание, которое громче любого шума. Немного мрачновато, но в этом есть свой, неспешный шарм. Идеально для сосредоточенной работы».
Она возвращалась в квартиру, и тяжёлая дверь снова закрывалась за ней с тем же бархатным, окончательным щелчком. Тишина внутри была уже не пустой, а обжитой – тиканье настенных часов, купленных в Икее, мягкий гул ноутбука в спящем режиме. Лиза включала свет – тёплый, желтоватый от новой настольной лампы – и он ровными кругами ложился на паркет, на её стол, на обложки книг.
Но иногда, поднимая глаза от экрана глубокой ночью, она ловила себя на том, что смотрит не на монитор, а вглубь комнаты, в тот угол, где тень от книжной полки ложилась как-то неправильно, образуя не прямоугольник, а нечто скошенное, почти параллелограмм. Или ей казалось, что тиканье часов на мгновение сбивалось с ритма, подстраиваясь под какой-то другой, невидимый метроном. Эти мелочи не пугали открыто – они раздражали, как песчинка в ботинке, но их природа была куда тревожнее. Их нельзя было объяснить ни сквозняком, ни игрой света, ни усталостью. Они были фундаментально неправильными, и это безмолвное, упрямое искажение реальности заставляло холодок пробегать по спине.