Алексей Курилко – Долгая дорога в Ад (страница 7)
- Я обо всём том, что вы рассказываете. Невероятно!
- Но факт.
- Не обязательно. Это всего лишь ваш взгляд на вещи. Да и вы, небось, любитель разукрашивать свои истории.
- Зачем мне это?
- Надо же – передо мной Агасфер! Сын демона Асмодея.
- Кстати, вы второй человек, которому я всё это рассказываю. Открыто. Без утайки. Всё как есть.
- Второй? А кто был первым?
- Моя жена.
- У вас была жена?
- Однажды.
- Вы любили её?
- Больше жизни. Впрочем, в моём случае лучше сказать – больше смерти.
- Как её звали?
- Простите, но я бы не хотел касаться этой темы. По крайней мере, сейчас.
- Тогда вернёмся к вашему отцу.
- Как вам будет угодно.
- Только дайте и мне закурить.
- Вот те раз! Пожалуйста, угощайтесь.
- Благодарю.
- А как же?..
- Бросьте. Сколько той жизни?
- Ну уж тут позвольте с вами не согласиться.
- Кхе-кхе (кашель)… Ух ты… кхе… Крепкие, однако…
- Это с непривычки.
- Да, да… Знаю. Глупо звучит, но в определённых ситуациях табачный дым - как глоток свежего воздуха.
- Как по мне – звучит что надо! Может, выпьете со мной?
- Нет, спасибо.
- Ну а я, с вашего позволения, хлопну ещё рюмочку. А то и две. Отменный коньяк. Такая редкость.
- В холодильнике есть лимон. Нарезать вам?
- Обойдусь.
- Ладно.
- Ваше здоровье!
- Так вы его хоть раз видели?
- Кого?
- Вашего родителя.
- Асмодея? Было дело. Дважды наши пути пересекались… дважды… Вспоминаю – и мороз по коже.
- Общались с ним?
- И довольно-таки плотно.
- Я весь внимание.
- Но вначале речь пойдёт не о нём.
- А о ком?
- Об одном человеке. Без этого человека наша встреча не состоялась бы. Состоялась бы, но иначе.
- Что же это за человек? Кто он?
- Жертва.
- Жертва?
Запись 007
- Его детство счастливым не назовёшь. А если счастливого детства не было у человека, то он уже не такой как другие. Изначально. Да… Так вот, детство у него было хреновое, хуже не куда. Слишком рано осиротел. Сперва, когда ему было четыре года, умер отец. Скоропостижно скончался. Затем, когда ему исполнилось восемь, скончалась и его мать. По всей видимости, она была отравлена ртутью. Такие тогда ходили слухи. Он остался совсем один. Никому не нужный. Равнодушное или пренебрежительное отношение со стороны окружающих – это самое большое, на что он мог рассчитывать. Удручающее положение. Никто его не любил, никто о нём, по сути, не заботился. Растёт себе пацан, и шиш с ним – пусть скажет спасибо, что не придушили щенка. Его унижали, издевались над ним. Он рос тихим и робким. Со временем он привык к уединению и пристрастился к чтению. Читал он много, с упоением… Книги скрашивали его серые будни, разбавляли его одиночество… Отсутствие любви в детские годы сильных людей закаляет, а слабых сжигает изнутри, и затем они носят в душе сплошное пепелище. Он был слабым. Его частенько оскорбляли, унижали и никак не считались с его мнением. Кто бы мог подумать, что из этого тихого, грустного мышонка когда-нибудь вырастет царь и великий князь всея Руси Иван IV, прозванный Грозным? Такой фантастической метаморфозы никто и предположить не мог. Верно ведь? А я вам сейчас легко объясню, в чём тут дело.
Его бы давно лишили жизни. Ещё в детстве. Никто б за него не вступился, а сам за себя он был не в силах постоять. Но кто бы в таком случае стал великим князем? Об этом мечтали очень многие. Поэтому противники были слишком заняты борьбой друг с другом, а юный Иван оставался маленькой бесхребетной марионеткой типа паяца. Соперничество бояр между собой не ограничивалось одними лишь интригами, порой доходило до тайных подлых покушений, а иногда переходило в открытое кровавое противоборство. Во всей державе творился полный беспредел. Смутное, страшное время. Он наблюдал всю эту ужасающую картину и потихоньку сходил от ужаса с ума. И лучше бы он свихнулся, честное слово. У сумасшедшего своя реальность. Недаром, многие величайшие умы полагали, что психи – самые счастливые люди на земле. Но при этом – что забавно – добровольно никто не согласился бы окончательно и бесповоротно сойти с ума.
Юный Иван был слаб, безволен, тщедушен и труслив. И вдруг в тринадцать лет он, словно его подменили, полностью преображается. Причём не только внутренне, но как будто бы и внешне. Приподняв голову, он расправляет плечи и дышит полной грудью. Он уже не отводит взгляд, не опускает глаза, как прежде. А глаза при этом сверкают хищным блеском безумия и злобы. Как такое могло произойти? Невероятно. Не человек – гроза. Офигеть можно. Вы уж извините меня за мой несовершенны французский. Так говорят англичане, когда сквернословят.
Однажды он неожиданно созывает собрание бояр и громогласно объявляет, что более не намерен терпеть того, что они пользуются его юностью и сиротством, что они, значит, беззаконствуют, бесчинствуют и грабят народ, обирают бедный люд, казнокрадствуют, мздоимствуют, самовольно убивают людей и захватывают земли. Речь его была пламенной и грозной. Даже врождённое заикание прошло, словно его и не было никогда. Говорил чётко, мощно, громко. Что не предложение – плита!
Винил он многих, но заявил, что накажет лишь одного – самого главного виновника - и указал на князя Андрея Шуйского, первого советника и знатнейшего вельможу, того, на кого ещё вчера все глядели как на Бога. Псари по приказу малолетнего Ивана схватили Шуйского и, попросту истерзав, умертвили его. И никто и пикнуть не посмел. Нормальная история?
С этого дня он словно бы страдал раздвоением личности. Я про Ивана говорю. Он был то здравомыслящим и богобоязненным, то становился беспощадным, кровожадным и злым. Буйство нрава сменялось ангельской кротостью.
В шестнадцать лет он, великий князь, принял титул, который не решались принять ни отец, ни дед его, – титул царя.
Царя теперь боялись. Даже самые приближённые к нему люди не могли предугадать, какой будет реакция царя на то или иное действие или всего лишь слово. Одного из бояр, родовитого и всеми уважаемого, он приказал задушить в винном погребе только за то, что тот как-то упрекнул Фёдора Басманова в противоестественной связи с царём: «Ты служишь царю гнусным делом содомским, а я, как и предки мои, служу государю на славу и пользу Отечеству». Басманов пожаловался царю, передав тому обидные слова, - и родовиты боярин был приговорён к смерти. Без всякого, само собой, суда и следствия. Придушили к чертям собачьим, как безродного холопа.
Царь и сам убивал не раз. Своими руками. И лично принимал участие в пытках. И получал от этого огромное наслаждение. Со временем он стал настолько искушённым в делах такого рода, что часто сам выдумывал и применял пытки и всевозможные казни и достиг в этом извращённом искусстве невероятных высот. Современные садисты - просто мальчишки перед ним. Жалкие дилетанты! Раскалённый прут в анус, чтобы прут прошёл сквозь все внутренности и уткнулся в череп уже околевшего человека – это самое невинное, что он придумал.
Ох, дайте дух перевести!
Многие полагают, что царь Иван Васильевич – обыкновенный безумец. Банальный псих. Сумасшедший садист. Параноик. Но это не так. Уж я-то знаю. Он не был психом, нет. Как не был и деспотом.
Он был не деспотом, а жертвой. А знаете, почему? Я вам скажу. В него вселился демон Асмодей. Мой отец. Вот кто являлся истинным тираном. Он вселился в малолетнего Ивана, и с тех пор они вдвоём делили тело несчастного царя. Именно этим объясняются резкие смены его настроения и разительные перемены образа жизни. Вот он трезво мыслит, любит жену, занимается государственными делами, строит церкви и храмы, ведёт богословские беседы с митрополитом, а то вдруг спустя месяц-другой бесчинствует и бражничает, мучает и казнит людей, травит вчерашних друзей, кастрирует недовольных, истязает жену и насилует невинных девиц, а для пущего удовольствия насилует девочек и мальчиков на глазах их родителей. Монстр, а не человек! Fuimus!
Сам-то Иван был тихим, смиренным и даже праведным человеком. Грозным Ивана сделал демон Асмодей, который не знал никакого удержу в пороках и злодеяниях. Вовсе. Одно слово, чудовище.
Это именно он – Асмодей – за царской трапезой поил отравленным вином попавших в немилость вельмож; это он ударил пастора хлыстом со словами «Поди ты к чёрту со своим Лютером» и даже намеревался его казнить, хотя за минуту до этого мило и благодушно беседовал на богословские темы; это он велел изрубить присланного ему из Персии слона, не хотевшего стать перед ним на колени; это он в Полоцке приказал перетопить в Двине всех иудеев с их семьями, включая младенцев; это он ввёл опричнину и разорял свои же деревни и города, убивая без счёту; это он запрудил Волхов убитыми новгородцами числом в пятнадцать тысяч человек, и с тех пор, по народному поверью, даже в самые лютые морозы река около места, с которого сбрасывали людей, никогда не замерзает; наконец, это он не пожалел и в приступе гнева убил собственного сына. Это и многое другое. Всё он. Он! Демон Асмодей! Но люди-то видели лишь оболочку. Они видели Ивана Грозного.
Все удивлялись его свирепости, как до того удивлялись его святости. Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему этот государь, этот человек как бы двоился в представлении современников, видевших его лично, живших с ним в одно время. И предельно ясно, почему один из его современников, описав его славные и благие дела, совершённые до смерти первой жены, вдруг пишет, что, дескать, потом словно некая страшная буря, налетевшая со стороны, смутила покой его доброго сердца и – цитирую - «я не знаю, как перевернула его многомудренный ум в нрав свирепый и ужасный, и стал он мятежником в собственном государстве». Вот как! Полюбопытствуйте при случае. Преинтересный документ.