Алексей Кунгуров – Пакт Молотова-Риббентропа. Тайна секретных протоколов (страница 10)

Но даже когда она еще сохраняла относительную боеспособность, поляки не смогли нанести Вермахту, не то что чувствительного удара, но даже завязать сколь-нибудь эффективные оборонительные бои. Пассивное сопротивление поляки оказывали только в районе Модлина и Варшавы. Лодзинская группировка к тому времени уже капитулировала. Польские ВВС прекратили свое существование на четвертый день боевых действий, ВМФ еще раньше. Бронетанковые силы поляков были совершенно к тому времени истреблены. Верховное командование бросило армию, правительство сбежало из страны. Англо-французские «союзники» 12 сентября официально пришли к заключению о разгроме Польши и бессмысленности оказания ей помощи, хотя они поняли это еще 8 сентября.

0 каком сопротивлении агрессору можно говорить? Даже антисоветски настроенные европейские державы не нашли возможности обвинить СССР в нарушении принципов международного права в связи с освободительным походом Красной Армии, как эта военная кампания называлась в нашей стране. Нынешние пропагандисты, особенно польские, из кожи вон лезут, чтобы убедить нас, будто Советский Союз способствовал германскому вторжению в Польшу. Из одной агитки в другую кочует эпизод, в котором рассказывается, как советская сторона на базе минской вещательной радиостанции организовала радиомаяк для люфтваффе, бомбивших Варшаву.

1 сентября в 11 часов в народный комиссариат иностранных дел явился советник германского посольства в Москве Хильгер и и передал просьбу начальника генштаба германских ВВС, чтобы радиостанция в Минске в свободное от передач время передавала для срочных воздухоплавательных опытов непрерывную линию с вкрапленными позывными знаками «Рихард Вильгельм 1.0», а кроме того, во время передач своей программы по возможности часто слово «Минск». Удивительно, но о том, что Германия ведет войну против Польши, Хильгер проинформировал НКИД только в 13 часов. В сборнике документов «Год кризиса.1938–1939», выпущенным МИД СССР в 1990 г., в сноске к опубликованной докладной записке сотрудника Народного комиссариата иностранных дел СССР В. Н. Павлова наркому Молотову сообщается: «Из резолюции В. М. Молотова на документе следует, что было дано согласие передавать только слово «Минск». АВП СССР, ф. 06, on. 1, п. 7, д. 74, л. 26».

Как видим, дело обстояло с точностью наоборот. Советская сторона отказалась удовлетворить просьбу немцев о передаче в эфир ночью специального сигнала. Днем же в минском радиомаяке особой потребности нет. Фактически начальник генштаба германских ВВС своим обращением ничего не добился. Как утверждают мифотворцы, Сталин и Гитлер затеяли совместную агрессию против Польши, однако вопросы аэронавигации отчего-то заранее не решили. Нет уж, совместные агрессии так не осуществляются.

Когда же в 1992 г. МИД РФ выпустил XXII-й том сборника «Документы внешней политики СССР», в примечании к документу содержится такая резолюция Молотова: «1) +2 часа [далее 2 слова неразборчиво], 2) «Минск» (но не другое)». Странно, что двумя годами ранее в том же самом документе никто нечитаемых слов не увидел, так же как и слов «+2 часа». Никакой нужды публиковать нечитаемые резолюции нет, достаточно было сообщить удовлетворена просьба немцев или нет. Но публикаторы идут по другому пути: якобы не могут разобрать резолюцию Молотова, и при этом публикуют ее в таком виде, что можно сделать выводы о том, что нарком пошел на встречу пожеланиям Люфтваффе.

Никак нельзя предположить, что разгром Польши был совместной акцией Германии и СССР. Вот очень характерная запись Гальдера:

«12 сентября. Разговор главкома с фюрером:

Русские, очевидно, не хотят выступать. [Они] хотят взять себе Украину (чтобы удержать французов от вмешательства). [Русские] считают, что поляки будут согласны заключить мир…

…[Гитлер] готов удовлетвориться восточной частью Верхней Силезии и Польским коридором, если Запад не будет мешать».

Подобного рода свидетельства очень уж не вписываются в официальную версию событий, поэтому редактор русского издания «Военного дневника» дает здесь такое примечание: «Как свидетельствуют документы, гитлеровцы намеревались полностью ликвидировать Польшу и польский народ, частично истребив его, а частично онемечив. См.: Pospieszalski, К. Hitlerowskie «prawo» okupacyine w Polsce. Poznan, 1952 – 1958». Да уж, ссылка на польское пропагандистское издание выглядит неубедительно, да и к Гальдеру отношения явно не имеет.

Сейчас трудно установить, что конкретно имел в виду начальник генштаба германских сухопутных сил, когда писал о намерении русских удержать французов от вмешательства. Не стоит забывать, что начиная с 3 сентября, немецкие генералы находились в постоянном страхе, ожидая удара англо-французов по Руру. Потому на любые события Гальдер неизбежно должен был смотреть сквозь призму вопроса: «А как это повлияет на Францию и Британию?».

Эти записи Гальдер делал для себя лично, а не для посторонних, в них отражен его субъективный взгляд на происходящие события, чем этот источник и ценен. Дневник Гальдера в 1945 г. был захвачен американцами и ими же впервые издан. В СССР трехтомник «Военных дневников» выпущен в 1968–1971 гг. «Воениздатом», перевод выполнен с немецкого издания (Haider F. Kriegstagebuch. Tagliche Aufzeichnungen des Chefs des Generalstabes des Heeres 1939–1942. – Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1962–1964). В дневниках мы не видим даже намека на существование предвоенных секретных договоренностей о разделе Польши в виде известного нам «секретного протола» от 23 августа 1939 г. Наоборот, приведенные им сведения заставляют еще больше усомниться в его существовании

Молотов

Компетентно ответить на вопрос о уществовании «секретных протоколов» могли только Риббентроп и Молотов, Шуленбург. И еще, разумеется, Сталин и Гитлер. К свидетельствам остальных, которые, дескать, «держали в руках», «видели собственными глазами» или «стояли за спиной» следует относиться осторожно.

Шуленбург казнен нацистами в 1944 г., как участник заговора против Гитлера. Риббентроп повешен по приговору Нюрнбергского трибунала в 1946 г. После были выпущены его мемуары (ниже рассмотрим их подробно), однако в их авторстве приходится сомневаться. Сталин умер в 1953 г. При жизни советского вождя перед ним никто вопроса о «секретных протоколах» не поднимал – ни союзники по антигитлеровской коалиции, ни противники по Холодной войне.

Вячеслав Михайлович Молотов не оставил мемуаров, однако в течение последних 17 лет его жизни беседы с ним записывал литератор Феликс Чуев. В 1991 г. он выпустил книгу «Сто сорок бесед с Молотовым». Привожу подборку цитат из книги.

Вопрос о Прибалтике, Западной Украине; Западной Белоруссии и Бессарабии мы решили с Риббентропом в 1939 году. Немцы неохотно шли на то, что мы присоединим к себе Латвию, Литву, Эстонию и Бессарабию. Когда через год, в ноябре 1940 года, я был в Берлине, Гитлер спросил меня: «Ну, хорошо, украинцев, белорусов вы объединяете вместе, ну, ладно, молдаван, это еще можно объяснить, но как вы объясните всему миру Прибалтику?»

Я ему сказал: «Объясним».

Коммунисты и народы Прибалтийских государств высказались за присоединение к Советскому Союзу. Их буржуазные лидеры приехали в Москву для переговоров, но подписать присоединение к СССР отказывались. Что нам было делать? Я вам должен сказать по секрету, что я выполнял очень твердый курс. Министр иностранных дел Латвии приехал к нам в 1939 году, я ему сказал: «Обратно вы уж не вернетесь, пока не подпишете присоединение к нам».

Из Эстонии к нам приехал военный министр, я уж забыл его фамилию, популярный был, мы ему то же сказали. На эту крайность мы должны были пойти. И выполнили, по-моему, неплохо.

Визит Молотова в Берлин. Ноябрь 1939 г.

Я в очень грубой форме вам это представил. Так было, но все это делалось более деликатно.

– Но ведь первый приехавший мог предупредить других, – говорю я.

– А им деваться было некуда. Надо же как-то обезопасить себя. Когда мы предъявили требования… Надо принимать меры вовремя, иначе будет поздно. Они жались туда-сюда, буржуазные правительства, конечно, не могли войти в социалистическое государство с большой охотой. А с другой стороны, международная обстановка была такова, что они должны были решать. Находились между двумя большими государствами – фашистской Германией и советской Россией. Обстановка сложная. Поэтому они колебались, но решились. А нам нужна была Прибалтика…

С Польшей мы так не смогли поступить. Поляки непримиримо себя вели. Мы вели переговоры с англичанами и французами до разговора с немцами: если они не будут мешать нашим войскам в Чехословакии и Польше, тогда, конечно, у нас дела пойдут лучше. Они отказались, поэтому нам нужно было принимать меры хоть частичные, мы должны были отдалить германские войска.

Если бы мы не вышли навстречу немцам в 1939 году, они заняли бы всю Польшу до границы. Поэтому мы с ними договорились.

Они должны были согласиться. Это их инициатива – Пакт о ненападении. Мы не могли защищать Польшу, поскольку она не хотела с нами иметь дело. Ну и поскольку Польша не хочет, а война на носу, давайте нам хоть ту часть Польши, которая, мы считаем, безусловно, принадлежит Советскому Союзу.