Алексей Куликов – Дорога к дому (страница 57)
Недостойные руки! Ибо они не знали того — что знал Александер, они не видели того — что видел он! Они не прятались за деревьями на крошечной полянке в сердце Тартра; они не дрожали от ужаса и гнева, глядя на нож, торчащий меж лопаток Верховного Патриарха, нож, вонзенный любимым учеником в спину ничего не подозревающего наставника; они не сотрясались от страха, гадая, как лучше спрятаться, чтоб убийца не заметил невольного свидетеля; они не видели, как Аорон сотворил Врата Бездны и, кряхтя от натуги, скинул в них ещё живого Кадима Валериуса, обрекая того на вечные муки в пустоте и забвении. Патриархи ничего этого не знали! Он же в те времена был слишком неопытен, слишком слаб, он не мог выйти и в открытую бросить обвинительные слова в лицо человека, который, в глазах других, уже был Верховным Патриархом. Серапис боялся, очень боялся, оттого и смолчал тогда. А потом это уже не имело значения. Но он не забыл! Никогда не забывал, что после предательства Тэрина только он один мог и должен был быть Верховным Патриархам. Только он!
И теперь всё может измениться. Что с того что у Тэрина есть свои собственные кодит`жи? Избавиться от этих сопляков для Сераписа не станет проблемой. Их даже не обязательно убивать — достаточно так повести дело, чтобы наружу всплыли «достоверные» факты их сотрудничества с Марком. А сделать это для Сераписа не так сложно. Главное в другом — в почти неограниченной силе, что он сможет обрести, заполучив артефакты. С ними он сможет потихоньку сместить Тэрина, обставив всё так, что никто и не догадается о его участии. Будучи сам недолго кодит`жи, Серапис имел, пусть и весьма коротко время, доступ к тайным архивам Верховных Патриархов. В том числе и к наиболее древним документам, относящимся ко временам зарождения Конфедерации, временам, предшествующим «Огненной Зиме» — чудовищному катаклизму, чуть было не стершему жизнь с лика Терры. Тем потаённым записям, что касались Владык-Изменяющих, Перворожденных — как их ещё именовали. Величайшие в истории Терры ваятели — именно так характеризовал этих существ для себя Серапис — обладали поистине безграничными возможностями и знаниями, утерянными вмести с самими Владыками после их внезапного исчезновения. Всё, что осталось от этих созданий, наделенных способностями, многократно превосходившими самые безумные фантазии простых смертных, — редкие и бесценные предметы, свойства большинства из которых так и остались до конца не выясненными. На протяжении всех несчетных веков своего существования, Конфедерация выискивала эти предметы, собирала их, тщательно изучала и прятала — слишком велико было их могущество, слишком неявны цели их создания, слишком разрушительны последствия использования. Так было во времена расцвета, когда Золотой Город парил в поднебесье, а науки и искусства — процветали, и на Терре царил мир. Так происходит и сейчас, когда мир и благоденствие остались лишь в несбыточных мечтах, и целые поколения конов рождались, старели и умирали в череде бесконечных сражений, приносящих лишь призрачные результаты.
— Хорошо, Серапис, — после весьма продолжительного размышления недовольно проворчал Горгид, прервав тщеславные и тайные мечтанья своего собеседника. — Ты можешь начинать. Готовь свой отряд. Бери этого Дани, бери Гермагена, бери Рандована — я сегодня же отправлю приказ в Крайнскальм, чтоб его доставили в Ульфдам — только держи этого психа на коротком поводке. Дьяволы и бесы, Серапис, бери кого хочешь! Только достань этого ублюдка Марка! Достань хоть из-под земли, хоть с Селен, хоть из Бездны его вытащи и вытряси из него те, будь они трижды прокляты, артефакты! Сделай это, Серапис, сделай, пока он не додумался, как их можно использовать или, что ещё хуже, не начал претворять в жизнь тот план, для которого они ему потребовались!
Глава 13
Дальше идут двое
Голова Ноби вынырнула из провала воздушной шахты, вслед за ней, пыхтя и отдуваясь, наружу выбрались и все прочие части тела бесенка, включая длиннющий хвост. Придерживаясь лапками за край трубы, он перекувыркнулся и спрыгнул на землю, после чего принялся с угрюмым видом отряхиваться, хотя Безымянный не заметил особой грязи на шкурке приятеля.
— Дерьмо! — безапелляционным и мрачным тоном заявил бесенок, закончив наводить марафет.
— Что именно? — улыбнувшись, поинтересовался человек.
— Труба, проход, вся эта затея, ты, всё — дерьмо. Я связался с идиотами и самоубийцами!.. — гневное начало речи явно терялось на фоне жалобного конца. Но Безымянный, знавший бесенка далеко не первый день, догадывался — это только вступление. Так и вышло. — Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти, выполняя твои дурацкие приказы, какие тревоги, треволнения, страхи… — патетика в речи Ноби достигла своей наивысшей точки, и, если бы он был вулканом, — извержение было б неминуемым! — …мне довелось испить полной чашей! Это немыслимое, чудовищное надругательство над здравым смыслом, которое ты называешь «разведкой», — оно чуть не угробило меня!
Ноби, не сумев до конца выдержать плаксиво-возвышенный тон, сорвался на визг. Ну вот, теперь можно и поговорить!
— И что же такого тебе довелось испытать, о светоч храбрости, что тебя так напугало? — тоном Безымянного можно было пропитывать клинки — так много яда было в его голосе.
— Уууу… — взвился Ноби. — Ты ещё и издеваешься! Посмотрел бы я на тебя, если б это тебе пришлось пробираться через всю ту паутину. Знаешь, какие в ней водятся пауки? Во-от такие, — бесенок развел руки насколько возможно шире и для пущего эффекта надул щечки.
— Конечно, — кивнул человек. — Именно такие они обычно и бывают. А ещё их любимым лакомством всегда были маленькие, наглые и бессовестно врущие бесы. Ах ты бедняжечка, как же ты умудрился прорваться через всех тех ужасных монстров, что преграждали твой путь?
Некоторое время Ноби раздувался и сдувался, как индюк в брачный период, а затем разразился фейерверком булькающих, вопящих и шипящих звуков, в котором изредка появлялись слова на языке бесов. Если передать вкратце эту речь, то сводилась она, главным образом, к пожеланию Безымянному всевозможных — маленьких и больших — неприятностей. Среди них были: рекомендация окосеть на один глаз, ослепнуть — на второй, оглохнуть, облысеть, потерять все зубы и оставшуюся жизнь питаться размазней, лишиться ногтей, языка, носа. И как апофеоз — никогда не иметь наследников вследствие полной и мучительной половой слабости! Разумеется, всё это было высказано в куда более… изощренной форме и с куда большим количеством эпитетов и определений.
Под конец этой речи — когда бесёнок уже порядком выдохся и с трудом подбирал новые ругательства (Ноби всегда не любил повторяться), Безымянный торжественно поклонился приятелю и несколько раз хлопнул в ладоши:
— Великолепно, — откомментировал он, когда словесный поток окончательно иссяк. — Только вот мне кажется, что последняя часть, ну та — про гениталии, ослов и мельничный жернов — вроде как я уже слышал её от Эдда.
— Ну и что? — запальчиво возразил бесенок. — Эдд же её только придумал, а не купил, так что я ничего не крал. Хорошее ж ругательство, чего ему зря пропадать!
Безымянный пожал плечами.
— Ладно, если ты закончил со своим концертом, может, расскажешь, что ты обнаружил в воздуховоде. Только давай обойдемся без описания твоих геройств и подвигов. Просто перескажи, что ты видел.
Ноби некоторое время обиженно помолчал — хочешь, не хочешь, но выступление надо заканчивать по всем правилам! И, лишь отдав должное трагическому искусству, начал доклад.
— Ну, во-первых…
Проснувшись на следующее после поединка с Йо`Ванном утро, Безымянный чувствовал себя по-настоящему разбитым. События и треволнения последнего месяца здорово измотали его как физически, так и душевно. Пожалуй, такого беспрестанного нервного напряжения он не испытывал, даже живя в Тартре — по крайней мере в последние годы своего изгнания. Там он знал, чего ожидать, чего и когда, здесь же… Здесь же всё происходило слишком быстро: слишком быстро менялись лица, слишком быстро события перетекали из одного в другое. Он чувствовал себя щепкой на стремнине — не самое радостное ощущение для человека, привыкшего к относительно предсказуемой жизни Запределья.
«Я просто отвык, — повторял он себе, когда непонятные приступы апатии одолевали его. — Пройдет время — и всё наладится».
Наверное, так и будет. Только вот нынешним утром ставшие уже обыденными мысли помогали даже хуже обычного. Кроме того, не следовало забывать и о яде — точно змея в норе — притаившемся в его собственной крови. Эти мысли также отнюдь не улучшали настроения.
Нехотя поднявшись, Безымянный некоторое время просидел на краю кровати, бесцельно пялясь в пол; в голове неведомые паршивцы устроили состязание молотобойцев, и вот ведь стервецы — вместо наковальни использовали его виски! Желудок то сжимался, то внезапно проваливался невесть куда, оставляя пугающее чувство пустоты внизу живота.
Одно радовало — Ноби ещё не проснулся! Или, по крайней мере, не появился в реальности. Безымянный предчувствовал, что предстоящий разговор будет весьма оживленным — ведь не далее как накануне бесенок участвовал в сражении, а потом самым грубым образом получил под зад от «своего человека» — такое просто так не прощается! И Александер внутренне содрогался, представляя, какой скандал закатит ему бесенок при первой же возможности, что в нынешнем его состоянии было бы равносильно контрольному выстрелу в голову.