Алексей Куликов – Дорога к дому (страница 10)

Людей в помещении, несмотря на стремительно приближающееся к полуночи время, оказалось до изумления много, и лишь некоторые из них — если судить по внешности — были местными. Большинство составляли горняки с дальних выработок — этих легко было опознать по сбитым рукам и лицам, темным от впитавшейся пыли, которую не брали ни вода, ни мыло. Также присутствовали несколько богато одетых караванщиков, ведущих неспешный разговор в окружении молчаливой охраны, оберегавшей покой своих нанимателей от нежелательного вмешательства посторонних.

А в ближайшем к двери углу устроилась небольшая компания ведущих себя на удивление прилично подземщиков. Эта раса хоть и была причислена грозной Конфедерацией к недочеловеческим и потому формально находилась вне закона, пребывала в иерархии Терры на особом положении. Говоря проще, на них повсюду смотрели «широко закрытыми глазами», старательно игнорируя их не совсем человеческую природу. Их терпели даже в столицах филиалов — что было настоящим подвигом для высокомерных конов, но нигде, кроме их родных выработок и штолен, не любили. Ради справедливости к представителям человеческих рас, стоит сказать, что эта нелюбовь была вызвана не их происхождением или внешним видом — невысокие, щупленькие, с болезненно-бледной, точно рыбье брюхо, кожей, но невероятно крепкие и сильные, они разительно выделялись среди людей; а поведением и манерами самих подземщиков, заслуженно получивших репутацию самых агрессивных, нахальных, жадных, вечно пьяных и бессовестно врущих существ из всех когда-либо живших под солнцем. Но, по большому счёту, обычные подземщики были безвредны — в отличие от своих «серых» сородичей. А уж когда дело доходило до работ с камнем или в горах, то и очень полезными, потому и «закон крови» на них не распространялся с той губительной неотвратимостью, что на других представителей нелюдских рас.

Безымянный неторопливо огляделся по сторонам. Увиденное его явно удовлетворило, поскольку вскоре он без долгих размышлений отправился к стойке.

— Что в ходу? — приблизившись, без предисловий обратился он к хоттолену.

— Металл, — безо всякого удивления или неудовольствия вопросом грохочущим голосом, вполне соответствовавшим его фигуре, — наполовину атлет, наполовину толстяк — отозвался хоттолен. — Золото, серебро, платина, ртуть, титан. Камни — эти почти все. Кости — только редкие, травы — то же самое. Деньги — любые. Мы, дружище, не на большой земле, у нас всё в ходу. Так что не дрожи за карман, если ты не совсем пропащий — на стол и кровать всяко наскребешь.

Он дружелюбно улыбнулся и, кивком головы указав на ближайший табурет, сказал:

— Располагайся. Меня, к слову, если что, Гаргароном кличут, — он хохотнул, открыв рот, полный крепких, здоровых, как мельничные жернова, и кипенно-белых зубов. — Так меня все зовут, и ты зови, не стесняйся.

— Понятно, — кивнул Безымянный, мысленно удивившись, до чего же имя под стать своему владельцу, ведь если перевести с местного диалекта на общий, «Гаргарон» значил не что иное, как «Громыхающий». — Вот, — путник вынул из кармана плаща небольшой — с фалангу мизинца — красный кристалл неправильной формы и положил на стойку перед собой. — На сколько потянет?

Хоттолен взял предложенный ему камень и, посмотрев через него на свет, уверенно заявил:

— Пятнадцать коновских золотых.

— Идёт, — без споров согласился путник, хотя прекрасно знал: камень стоит, по крайней мере, вдвое дороже. Но спорить и пререкаться из-за цены у него не было никакого желания. — Ну и само собой стол и ночлег на всё время, что я тут пробуду.

— И долго пробудешь? — недоверчиво сведя вместе две арочные дуги, служившие ему бровями, спросил гигант. — Я к тому, что, может, ты тут решишь с концами поселиться, братец? Я, конечно, гостям завсегда рад, но только до тех пор, пока у них в кармашках позвякивает.

— Самое большее — неделю, — успокаивающе отозвался путник.

— По рукам, — просветлев лицом, тут же согласился хоттолен, протягивая огромную, заросшую волосами до самых ногтей лапу вперед.

Пожав предложенную ему ладонь, в которой его собственная рука утонула без остатка, путник придвинул табурет поближе к стойке и уселся на него, давая долгожданный отдых усталым ногам.

— Пива, — сделал он свой первый заказ.

— Это мы мигом, — кивнул хоттолен и, вытащив из-под стойки пузатую кружку из толстого стекла, отполированную чуть не до зеркального блеска, повернулся к стене, отвернул медный кран на одной из многочисленных бочек и до краёв наполнил её. — Держи.

Он сдернул с плеча чистое полотенце, расшитое по краям голубой нитью, и, смахнув воображаемую пылинку со стойки перед посетителем, поставил перед ним кружку.

— Ну а как тебя самого величать прикажешь, братец? — покончив с несложным ритуалом, поинтересовался хоттолен.

— Никак, — равнодушно отозвался путник. — «Здесь», — он сделал особое ударение на этом слове, — меня никак не зовут.

Гаргарон прищурился и внимательно, оценивающе осмотрел путника с ног до головы, будто только что увидел.

— Так ты из этих, — он понимающе покивал головой, — из бывших. Понятно. Да ещё и гордый…

Последней фразой он намекнул на отсутствие у посетителя прозвища. Это было очень старое поверье, бытовавшее между изгнанниками — конами, лишенными имен. Согласно ему, взять прозвище — это отречься от себя, перестать быть собой, тем, чем и кем ты был. Обрести другую личность, никак не связанную с Конфедерацией, с её законами и нормами, а заодно и признать, что твоё изгнание — справедливо. Остаться же безымянным — немногие решались на подобный шаг — значило остаться верным себе, несмотря ни на что, несмотря ни на какие беды и невзгоды — оставаться собой. И будь что будет…

Гигант помолчал некоторое время, отрешенно теребя мясистый подбородок в густой поросли двухдневной щетины, и, наконец, задумчиво произнес:

— Знаешь, давненько я никого из вашей братии не встречал. Они редко здесь бывают, предпочитают возвращаться западнее или восточнее. Через наши края уж пару лет как никто не проходил.

Безымянный молча кивнул. И верно, эта дорога не была особо популярна у жителей Тартра, отправляющихся на большую землю. Причин тому было множество, и не последняя из них — ущелье, по которому проходил путь через горы Солнца, опоясывающих Забытые Земли с юго-востока и юга вплоть до Белого Залива на западе. Коварный — в просторечье, это ущелье называли коварным, и не зря: древний тракт, некогда проходивший по нему, давно исчез под многотонными завалами камня, не оставив по себе никакой памяти. И теперь путникам, решившим пробираться этой дорогой, приходилась следовать еле приметной тропкой, змеящейся по ненадежным и готовым рухнуть в любой момент насыпям. Не самый лучший путь, особенно если учесть, что не далее как в восьмидесяти милях к востоку располагался легендарный Штормовой Перевал — широкий и ровный проход, по которому разом могли пройти, взявшись за руки, с полсотни человек. Это был известный, надежный и хорошо охраняемый путь, по которому каждый день проходило множество людей (и не только), собственно, потому-то Безымянный и решился войти на Большую землю не через него: подвергаться обязательной проверке входящего, ощущая на себе презрительные взгляды своих бывших братьев, выслушивать их шуточки, высказанные вполголоса, — это было явно не для него, уж лучше пройти через Коварный.

— Зато и другие гости к вам не заглядывают, — полувопросительно-полуутвердительно заметил он.

— Да нет, бывают, изредка правда, — возразил Гаргарон, сразу смекнув, о каких «гостях» помянул его посетитель. — Но не задерживаются. Люди у нас тертые, любую нечисть, как положено, приветить могут.

— Верю. А как у вас тут с бандитами? — словно бы между прочим поинтересовался Безымянный.

— С кем? — удивленно-непонимающе переспросил хоттолен.

— С бандитами, — повторил путник и на всякий случай, будто имея дело с тугодумом, добавил: — Ну с грабителями.

— Отроду не водились! — грубо заявил гигант. — Мы эту погань быстренько изживаем, — и, весьма неприятно усмехнувшись, добавил. — На конопляной веревке и крепком суку.

Путник задумчиво кивнул и, уставившись в кружку, принялся размышлять о чем-то своем.

— А с чего это ты спрашаешь? — видно, Гаргарон был из тех веселых молодцов, кому молчать даже некоторое время было невмоготу, потому как не прошло и пары минут, как он прервал размышления путешественника. — Я про бандитов, в смысле.

— Да встретились тут неподалёку трое, к северу по дороге, там, где у вас грушевая роща, — отозвался Безымянный, прервав размышления. — Налетели, пистолем грозили…

— Ну да, — осклабился хозяин, — а у старшого наверняка шрам на правой руке и носопетка влево глядит?

— Верно! — припомнив внешность угрожавшего ему пьяницы, кивнул Безымянный.

— Тоже мне бандиты! — насмешливо заявил хоттолен. — Наверняка Петро и не иначе как с Ваней малым и Кирей. С ними по пьяни такое иногда случается, хоть и не часто. Но нынче они изрядно наклюкались, да и потом уж больно они возмущались, когда я в конце отказался им в долг наливать. И чего с ними?

— Я же сказал, — пожал плечами Безымянный. — Шел по дороге, тут они, достали пистоль, стали грозить…

— И чего ты? Часом не… того? — испуганно спросил гигант, впившись в путника взглядом.