Алексей Кукушкин – Греческая революция и 300 спартанцев (страница 48)
17 апреля Караискакис получил письмо за подписью Черча, смысл которого заключался в том, что позор Святого Спиридона можно было смыть только атакой на Афины. Казуистика письма выдавала его автора — Маврокордато, который находился на борту голета Черча.
Караискакис сдался, но в план Кокрейна внёс поправки. Наступление десанта из Фалера должно было только отвлечь силы османов. Основное наступление предполагалось произвести через древнюю оливковую рощу, к западу от Акрополя, где турки не могли использовать свою кавалерию. Третья вспомогательная колонна, между двумя первыми, должна была, направится к Акрополю от побережья (нынешнего) Нового Фалера. Караискакис запросил боеприпасы и сапёрный инструмент, чтобы можно было окопаться в чистом поле. Десант на Фалер начал было садиться на корабли, когда Караискакис отменил посадку, обнаружив, что снабженец англичанина Черча, итальянец Поро, доставил только семь десятков лопат и совсем не доставил боеприпасов и продовольствия. Высадка была перенесена на следующий день.
Утром 22 апреля Караискакис получил восемь ящиков боеприпасов, всего на пару часов боя и, убедившись в сатанинской игре англичан, которая проявлялась еще тогда, дал команду выбросить их в море. Ящики, к сожалению, не выбросили, впоследствии оказалось, что порох там был испорчен. Караискакис не спал в своей палатке, постоянно выкрикивая что-то в адрес командующего. Неожиданно началась перестрелка в тогдашних плавнях Нового Фалера. Здесь позиции держали островитяне, под командованием английского полковника Дэвида Укварта[256], родственника Кокрейна. До сих пор не получены ответы на два вопроса: Во-первых, почему в этот день англичане специально напоили солдат. Во-вторых, почему Дэвид Укварт и его офицеры не остановили подвыпивших бойцов от несанкционированного боя.
Пьяная стычка переросла в бой. Османские подкрепления бросились в атаку. Островитяне бросился спасать Никитаса Стамателопулоса, но после его ранения греки отступили. Верхом на коне, прибыл Караискакис и с немногочисленной кавалерией гнал османов к устью реки Кифисос. Здесь Караискакис был тяжело ранен в живот. Греки отступили в образцовом порядке, так как это было их спасение. Караискакис сошёл с коня и, обращаясь к Тзавеласу, сказал: «Об одном прошу тебя, не подпускай ко мне врачазападноевропейца». То есть опасения в возможность того, что его могли отравить, были уже тогда.
Караискакиса подняли на борт голета «Спартанец». Здесь его навестили два его соратника, которым он сказал получившие в дальнейшем огласку слова: «Я знаю виновника, если выживу, отомстим». Греческий историк Фотиадис пишет: «Заговор, привёдший к убийству Караискакиса, был исполнен в лучших традициях Британской империи. Считаю главными лицами этого заговора Кокрейна и его приспешников Маврокордато и Черча». Караискакис умер утром 23 апреля 1827 года, и был похоронен на острове Саламин.
Когда османы узнали о смерти Караискакиса, то в их лагере начались ликования и стрельба. Американский филэллин Хоув, врач и в дальнейшем историк, писал: «Самую большую честь ему оказали османы, которые своими ликованиями и залпами выражали своё счастье о смерти того, кого они боялись более чем всех филэллинов в погонах, что противостояли им».
Караискакис был ещё живым, когда Кокрейн устроил военный совет. «Самым страшным следствием смерти Караискакиса было то, что ни у кого не было силы противостоять роковым планам Кокрейна. Офицеры, которым предстояло исполнить их, посовещались и решили, что при всей абсурдности этих планов, их честь обязывает исполнить их».
После смерти Караискакиса впервые на берег вышел и Черч «и мы увидели наконец его лицо», писал Касомулис.
Черч отменил наступление через оливковую рощу, оставив в плане только десант в Фалере. Никто не был назначен координировать действия войск, остававшихся в Пирее и Кастелле.
В 8 вечера, 2500 бойцов, вместо 3500, что предписывал Караискакис, были посажены на корабли. Немногочисленная греческая кавалерия была «забыта» в Пирее. При почти полном безветрии, корабли подошли к Фалеру к рассвету. Военачальники запросили Кокрейна задержать высадку до наступления темноты, но тот настоял на своём. Кохрейн был щедр на ром и на денежные вознаграждения тем, кто первым дойдёт до Афин. Немецкий врач Гросс, участник этой операции, писал: «Черч, вместо того чтобы возглавить наступление, разумно расположился на берегу возле лодчонки».
Один из командиров повстанцев, Ламброс Вейкос[257], предвидя свою гибель, отдал своему несовершеннолетнему адъютанту своё серебряное оружие, чтобы обеспечить семью на несколько месяцев. Ушёл и не вернулся, его имя сегодня носит афинский квартал. Повстанцы, высаженные в светлое время суток и без единого командования, оказались разбросанными от побережья и до Афин на четырнадцати позициях! Ожидая атаку кавалерии стали окапываться, но при них оказалось всего только сто двадцать лопат. В Британском музее хранятся огрызки записки Нотараса — Черчу: «Мотыги, шлите нам мотыги».
Когда османский генерал Кютахья получил известие, что греки высадились в Фалере, он самым естественным образом ожидал одновременно и выступления из Пирея и Кастеллы. Некоторое время он не мог принять решения. Но когда Кютахья убедился, что наступление идёт только из Фалера, то не стал терять время. Кютахья был опытным военачальником, чтобы не воспользоваться предоставленным ему удачным моментом. Девять тысяч греческих повстанцев из Пирея просто наблюдали, как Кютахья приступил к уничтожению десанта. Кютахья атаковал во главе 10 000 тысяч пехотинцев и 2000 всадников. Очень быстро греки остались без боеприпасов и даже те злополучные восемь ящиков боеприпасов были на выброс. У русла реки Илисос, сулиоты и критяне, не успев окопаться, подверглись атаке, успели сделать только один залп и перешли к рукопашной. Оставшиеся в живых пятьдесят бойцов ещё час сражались в русле реки, но были перебиты. Кютахья повернул на роту греков, насчитывающую около 250 штыков, регулярной армии, под командованием майора Игглесиса. Бросив только начатый бастион, солдаты выстроились в каре. Отстреливаясь, от 2000 пехоты и 500 османских всадников они бились не за победу и не за спасение, а лишь дорого продавали свою жизнь. Никто из них не выжил. Лишь знаменосец роты, добродушный великан, корсиканец Паскуале Гамбини, продолжал ещё сражаться против окруживших его османских кавалеристов, поскольку те решили взять его живым, приняв его за адмирала Кокрейна. Находившиеся на позициях, ближе к побережью, стали отступать, но их настигла османская кавалерия. Адмирал Кохрейн и командующий Черч «устроили гонки к шлюпке». Черч разбил себе ногу о скалы, Кохрейн грозившийся водрузить знамя в Константинополе опоздал, и поплыл в своём золотом мундире! Пришлось выбросить несколько человек из шлюпки, чтобы освободить для него место.
Греки потеряли в этом сражении убитыми до 2000 человек. Из 240 пленных в живых остался один — Димитриос Каллергис[258]. Генерал Кютахья ожидал выкуп от его богатых петербургских родственников (министр иностранных дел России, князь Карл Нессельроде приходился Каллергису дядей). Перед тем как отрезать Каллергису ухо, на память, Кютахья сказал: «Видишь всесилие Аллаха. Ещё вчера я считал, что всё для меня потеряно, а сегодня ты в моих руках».
Уцелевшие греки говорили: «Лорду Кокрейну и генералу Черчу хватило всего восемнадцать дней, чтобы превратить Аттику, вместо могилы османской армии, в могилу наших надежд». Греческие повстанцы, всегда воевавшие против многократных сил османов, под командованием Кокрейна и Черча проиграли сражение, когда их силы приблизились, за исключением кавалерии, к силам османов.
На следующий же день Кохрейн увёл флот на остров Идра. Его задача, чтобы греческое государство ограничилось только полуостровом Пелопоннес, была выполнена. Британская империя оценила его заслуги. Чуть позже Кохрейн был назначен командующим британской эскадры Северной Америке.
Оставшись без командования, лагерь в Пирее стал разбегаться. Первыми оставили лагерь и сели на корабли 1000 островитян, под командованием родственника Кокрейна полковника Дэвида Укварта. Генерал Черч, для военного приличия, оставался три дня на полуострове Кастелла. Его работа ещё не была завершена. Черч обеспечил …прекращение снабжения пирейского лагеря. Если сказать прямо, то две какие-то паршивые овцы забрели в греческое стадо, прямо как СССР в 90-х.
С 28 апреля генерал Черч, при посредничестве капитана французского фрегата, и через османа Кютахью посылал приказы осаждённым защитникам на Акрополе о сдаче. Криезотис оказался настоящим патриотом и отказался сдаваться. Его гонцам удалось дойти до греческого лагеря на Кастелле. С удивлением, Макрияннис узнал от них, что у осаждённых греков, было продовольствия ещё на три месяца осады, и что предыдущая дезинформация исходила от Фавье. Криезотис не подчинился Черчу и не сдал Акрополь!
Афинский Акрополь на рассвете
16 мая, по приказу генерала Черча, греки оставили Пирей и Кастеллу. В этот же день, к переговорам с осаждёнными защитниками Акрополя подключился капитан австрийского фрегата. Но греки не хотели иметь дело с враждебными им австрийцами. Фавье, возглавлявший сторонников сдачи, обратился к своему соплеменнику, командующему французской эскадры Риньи, который также «совершенно случайно» оказался рядом, на острове Саламин. Де Риньи начал переговоры, уже из палатки Кютахьи. Перед осаждёнными защитниками Акрополя, была поставлена жестокая дилемма: выход при оружии, но без гражданского населения или сдача оружия, но выход с гражданским населением. Уже на скале Акрополя был согласован французский компромисс: оставить на усмотрение османов несколько семей, чтобы разнёсся слух, что жители Афин покорились султану. В последний момент, несколько повстанцев собрались запереться и умереть на Скале, но Фавье приказал связать их.