Алексей Кукушкин – Греческая революция и 300 спартанцев (страница 42)
Адмирал Сахтурис не упустил момент и атаковал фрегат, имея рядом с собой брандер идриота капитана Матрозоса, со зловещим именем Харон и брандер специота капитана Лазароса Мусью. На помощь «Хазине гемиши» все таки бросились один османский фрегат и корвет. Но в 15:00 брандеры, под огнём, пристали к фрегату с двух бортов. Не прошло и десяти минут как фрегат, полный боеприпасов, взлетел на воздух. Экипажи брандеров оплатили свой подвиг тремя убитыми и пятью раненными товарищами.
Египетский адмирал Хосреф продолжал бой, когда брандер «Цербер[244]» псариота капитана Манолиса Бутиса пристал к его 26-орудийному корвету и взорвал его вместе с 300 человек экипажа. После этого Хосреф потерял хладнокровие и отступил. Османская армада вышла из пролива и разбежалась.
Несколько османских кораблей, в основном транспортов, стали искать убежище в эвбейском Каристосе. На них набросились корабли специотов. Специоты захватили пять австрийских транспортов с боеприпасами и сапёрным оборудованием для осады Месолонгиона.
За одним османским корветом была устроена погоня даже до острова Сирос. Когда экипаж корвета увидел, что ему не избежать захвата, то выбросил корвет на песчаное побережье (ныне известный пляж) Де ла Грация и сжег его. Жители Сироса взяли в плен двести человек экипажа. Обнаружив среди экипажа 25 европейцев, сиросцы «обласкали» их, но жизни сохранили.
Греческая победа на море задержала морскую блокаду Месолонгиона и доставку подкреплений, боеприпасов и продовольствия турецкой армии.
Когда новость о победе флота дошла до гарнизона Месолонгиона, то орудия бастионов произвели салют в честь флота с криками «османы не ждите свою армаду, наши моряки послали её на дно». Но радоваться было рано. Армада османов потерпела поражение, но не была разгромлена. Собравшись в заливе Суда, на острове Крит, армада адмирала Хосрефа дошла до Патраского залива, доставила подкрепления, боеприпасы и продовольствие и приступила к своей основной задаче, блокаде Месолонгиона с моря.
Полководец Ибрагим Гибралтар взял крепости Пилоса, закрепился на юго-западе Пелопоннеса и готовился к походу в центр полуострова, к Триполи, чтобы нанести последний (как он полагал) смертельный удар революции. Дорога была открыта. 20 мая, сразу по выходе из Пилоса, на его пути в Маньяки встал Папафлессас.
Григорис Дикеос, он же поп Флессас (буйный/вспыльчивый поп) — одна из самых значительных и удивительных фигур Греческой революции. Ряса почти не соответствовала его характеру, образу жизни и революционному духу. «Он сочетал в себе и бога и дьявола». После посвящения в Филики Этерия, Папафлессас становится её апостолом. Его роль в начале восстания 1821 года на полуострове Пелопоннес трудно переоценить. Он однозначно числится в первой семерке руководителей революции, будучи, одновременно и представителем Александра Ипсиланти на полуострове. Как человек крайностей, к 1825 году Папафлессас, уже военный министр, погряз в греческой междоусобице. Но в отличие от премьер-министра Кунтуриоти и секретаря Александра Маврокордатоса, которые вынашивали утопичную идею создания наёмной армии из иностранцев. Папафлессас осознал опасность, нависшую над революцией и из погрязшего в междоусобице министра, вновь стал революционером.
Оставив, уже коррумпированную, временную столицу город Нафплион, Папафлессас направился вглубь полуострова, поднимать народ на войну с Ибрагимом. Одновременно, он запросил правительство прекратить гонения на военачальников, таких как Никитас Стамателопулос, сражавшийся при Валтеци и Долиане в 1821 году и освободить политических противников, среди которых был Теодорос Колокотрони. Перед выездом он встретился с французским генералом де Рос, который прибыл с секретной миссией убедить греков, чтобы они запросили для себя короля в лице дюка Немура. Французы видимо жаждали создать в Греции монархию, по собственному подобию, и посадить сына своего короля. Генерал Папафлессас был категорически против идеи короля-иностранца, но по выезду его сопровождал безымянный адъютант генерала, которому было суждено погибнуть героически рядом с Папафлессасом.
По пути к Триполи он сумел собрать свой корпус буквально из ничего. К нему примкнули малые военачальники, включая его племянника Димитриса Флессаса. Но от брата Никиты было получено только письмо с советами. Ответ Папафлессаса гласил: «Никита я вам пишу, чтобы вы ускорили ваше прибытие, а вы мне пишите муру. Никита, это мое первое и последнее письмо. Храни его, читай иногда, вспоминай меня и плачь».
Папафлессас не стал ждать прибытия дополнительных сил и как только получил информацию, что Ибрагим выступил из Наварино, сразу пошёл ему навстречу.
Собрав вокруг себя 2000 повстанцев, Папафлессас 19 мая занял позиции у села Маньяки, на склоне холма. Позиция не давала никаких стратегических преимуществ. Папафлессас просто встал на пути у Ибрагима, как бы говоря ему: я здесь и не боюсь тебя. 20 мая, с рассветом, повстанцы спешно стали сооружать три бастиона. Первый, самый северный, занял Папафлессас. Второй бастион его племянник Димитрис Флессас. Третий, самый южный бастион, занял Воидис Пьерос со своими маниотами. Войска Ибрагима появились через три часа, ждать, долго не пришлось. Примкнувшие повстанцы и крестьяне, при появлении армии Ибрагима, стали разбегаться. Силы Ибрагима обхватили греческие позиции двумя колоннами, третья заняла позицию, препятствующую возможным греческим подкреплениям. Но Папафлессас счёл это положительным событием, считая, что так его люди будут драться решительнее и перестанут разбегаться.
Битва при Маниаки
Пересчёт сил показал, что под командованием Папафлессаса осталось, менее тысячи, повстанцев. Папафлессас держал речь, но сразу по её окончанию военачальники послали к нему Кефаласа, которого никто не мог упрекнуть в трусости, дабы убедить Папафлессаса прорываться. Ответом было: «мы победим, но если не дай бог будем побеждены, то обескровим силы врага, и история назовёт это бой Леонидовым сражением». Вновь, в который раз, появляется эпизод из 300 спартанцев.
Этот последний оборот говорил о том, что он уже принял решение следовать традиции, которую начал спартанский царь Леонид I, и всего 4 годами ранее, в 1821 году, продолжили Афанасиос Карпенисиотис, в битве при Скулени и Афанасий Дьяк в битве при Аламане. После этого, выслушав обращение Папафлессаса к предкам, маниот Воидис сказал: «пошли по своим бастионам, а если кто выживет, пусть слушает плач жен».
Не успели повстанцы разойтись по своим бастионам, как Ибрагим начал свою атаку. Папафлессас надел свой, античного стиля шлем, (еще параллель с античной Грецией и её героями) и командовал боем. Египтяне, под руководством французских офицеров, атаковали непрерывно четыре часа, но безуспешно. В полдень трубачи сыграли команду отбой, и египтяне присели перекусить. Война войной, а обед по распорядку. Была предпринята ещё одна безуспешная попытка убедить Папафлессаса идти на прорыв. После обеда египтяне дважды доходили до греческих позиций, но откатывались от ожесточенного сопротивления. Наконец Ибрагим Гибралтар бросил все свои силы на бастион Папафлессаса. Его племянник Димитрис, оставив свой бастион, бросился на выручку дяде, но Папафлессас вернул его приказом назад. Но к тому времени и во втором бастионе уже шла рукопашная. В этой рукопашной и погиб Димитрис Флессас.
Бастион Папафлессаса заполнили красные египетские мундиры. Знаменосец Папафлессаса, выживший в резне хиосец Димитрис, срывает полотнище флага, прячет его на своей груди, отламывает крест с флагштока, и с клинком в руке пробивается сквозь египетские ряды. Последним пал бастион Воидиса. Последние из защитников бросились прорываться по сухому руслу, но на выходе, их ждал батальон египетской пехоты. Лишь немногим удалось прорваться, все остальные погибли.
Османо-египтяне приступили к отрезанию ушей погибших, чтобы получить от Ибрагима Гибралтара обещанный «бакшиш». После молитвы Ибрагим лично посетил бастион Папафлессаса. По его приказу был найден обезглавленный труп Папафлессаса. Рядом с ним лежал труп безымянного французского адъютанта. Затем была найдена голова Папафлессаса. По приказу Ибрагима, голову отмыли и соединили с телом, привязав их на шесте.
Ибрагим Гибралтар обращаясь к своим офицерам, сказал: «Это действительно был способный и мужественный человек. Он бы мог оказаться нам более полезным, если бы нам удалось взять его в плен». Сцена обросла в народе такими подробностями, как поцелуй Ибрагима в лоб Папафлессаса, как признак уважения, и фразой: «если у греков много таких как он, то нам никогда их не победить». Но подобные подробности не подтверждены присутствовавшими при этой сцене французскими офицерами.
Маниаки встало в ряд Леонидовых сражений греческой нации и вызвало соответствующую мобилизацию её сил и подъём морального духа. Войну против Ибрагима Гибралтара возглавил в очередной раз только что выпущенный из тюрьмы Теодор Колокотронис.
Сражение при Маниаки лишило Ибрагима Гибралтараи его европейских советников иллюзий, что им удастся легко и быстро добиться того, что не удалось туркам и албанцам в течение четырёх лет — усмирить восставшую Грецию. Но иллюзии иллюзиями, но Ибрагим Ганнибал сумел взять Триполицу, и уже из нее посылать экспедиции во все другие уголки Пелопоннеса.