Алексей Кукушкин – Греческая революция и 300 спартанцев (страница 19)

С середины декабря Али-паша начал присылать продовольствие: ячменные сухари и бобы, но … совершенно не годные в пищу. Сухари покрывала ядовитая плесень, а бобы совершенно не разваривались, получалась только чёрная, противная на вкус вода. Матросы питались сухарными крошками, да лишь изредка покупали у жителей мясо, которое тут же варилось и употреблялось в пищу. В дождь и слякоть, типичная декабрьская погода, трудились они на батареях, голодные, в не просыхающей ни днём, ни ночью одежде. Число больных увеличивалось с каждым днём, угрожая ходу вообще всей операции.

Федор Федорович приказал закупить на Албанском берегу тысячу войлочных бурок и роздал матросам, пребывавшим на берегу. Бурки защищали от дождя и холода и служили одеялами во время сна. Эта вынужденная мера спасла многих и облегчила положение десантных отрядов. С ещё большим рвением выполняли теперь матросы приказы своего адмирала, так понимавшего их и берегшего их жизни.

Ушаков и сам служил примером, был деятелен и весел. Среди своих и среди османов, на палубе и в адмиральской каюте, его всегда видели одинаковым — бодрым, великодушным и неизменно прямым в общении человеком.

Из Петербурга ему предписывали способствовать англичанам в блокаде Мальты, а сам Нельсон настаивал на появлении эскадры Ушакова у берегов Египта, и писал в письме: «Египет — главное, Корфу — потом». Англичане обещали и первоклассное снабжение, не уступающее обеспечению их кораблей, а сами договорились с Али-пашой о скудном обеспечении эскадры, пока она находиться у Ионических островов и помогает грекам.

Но Фёдор Фёдорович именно в острове Корфу видел наиболее важное дело. Он только сожалел, что нет у него достаточного количества войск, осадной артиллерии, и мало зарядов и, главное, пуль ружейных, и писал в письме: «А что есть ружье, ежели нет в нём пули? — ничто!»

Османы и вовсе не хотели идти в незнакомые воды, но Кадыр-бей не посмел, ослушаться поставленного над ним хоть и русского, но адмирала, но Фёдор Фёдорович хорошо знал, до чего это ему не по душе, и рассматривал временных союзников лишь как резерв.

Сложно складывались отношения и с Албанским правителем. Али-паша писал русскому главнокомандующему лукавые, льстивые письма и в то же время доносил в Константинополь: «Ушаков присоединяет Ионические острова к России». Под разными выдуманными предлогами откладывая доставку солдат и провианта, он извещал местных пашей, зависимых от него, что им не следует посылать подкреплений соединённой эскадре.

Русская эскадра нуждалась в десантных войсках, необходимых для действий против крепости Корфу. Но, хорошо понимая, какой Али-паша опасный противник, Ушаков писал ему в высшей степени вежливо, беспощадно разоблачая коварство и обман: «Почтеннейшее письмо вашего превосходительства я получил. За выражаемую вами дружбу покорно благодарю. Я не имею времени объясняться подробно, но тогда дружбу вашу почту совершенною, когда войска, требованные пришлются, о которых я повторяю мою просьбу, ни одного дня не замедлить, также не препятствовать другим, которые желали бы к нам войска свои послать».

Но Али-паша избрал в свои союзники время, чтобы голод и болезни ослабили русских, и Ушаков, не имея возможности более ждать, стал настойчиво требовать. Тогда Али-паша признался во встречном письме, что у него есть причина не доверять русским. Али-паша высказал её откровенно: «Адмирал должен сражаться против флота, а не осаждать крепости и брать острова».

Это был весомый упрёк в превышении полномочий, и попытка обвинить Ушакова в захвате всего Ионического архипелага. Тогда Федор Федорович решил добиться взятия острова любым способом и написал Али-паше письмо, в которомтребуя спешной присылки четырёхтысячного отряда и, обещая щедро оплатить эту помощь, он настойчиво просил дать ему тот или иной ответ: «Ежели же вы помогать нам не будете, то скажите нам на отказ, тогда мы станем сбирать отовсюду людей, откуда, только возможно. Я последнего прошу от вас благоприятства, скажите нам единовременно: будете вы нам помогать или нет?»

Это была косвенная угроза, между строк, довести обо всём до сведения султана и лишить Али-пашу участия в штурме Корфу. Зная корыстолюбие правителя, Ушаков приказал доставить Али-паше письмо и вместе с ним ценный подарок. По поводу же обвинений в захвате Ионических островов отвечал: «Я послан помогать только Блистательной Порте Оттоманской и здесь — помощник, а не хозяин; послан я с кораблями воевать против флота неприятельского, а против крепостей воюю по случаю открывшихся обстоятельств, и сие не делает мне бесчестия, что я выгоняю из крепостей французов и тем обезопасываю места».

Твёрдость предъявленных условий в сочетании с обычным в турецких областях «бакшишем» оказали свое действие, и Али-паша понял, что затягивать долее невозможно, и послал Ушакову небольшой вспомогательный отряд.

Поведение не только местного князька, но и султана также беспокоило Фёдора Фёдоровича, так из Севастополя к нему прибыло подкрепление в два корабля под командованием Павла Васильевича Пустошкина (1749–1828). Корабли эти долго стояли в Босфоре — их, несмотря на договор о союзе, не хотели пропускать, впрочем, договор был словесным. Только 23 декабря 1798 года скрепили его на бумаге и лишь после этого пропустили Пустошкина. Россия и Турция впервые договорились о совместной обороне Проливов от общего врага.

Писал Ушаков в Константинополь русскому посланнику Томаре, о сложившейся ситуации: «Крайняя необходимость понудила нас требовать войск албанских. Ежели французы осилят Неапольское владение и приблизятся к Ионическим островам, то могут застать русских, атакующих Корфу, при высадке десантов и прорваться в крепость, которую тогда уже взять будет невозможно. Потому необходимо, чтобы теперь усилили нас войсками, и чтобы они во всём мне подчинялись совершенно, не отговаривались бы ничем и были бы они снабдены провиантом, жалованьем и патронами; патронов надобно иметь каждому пять-шесть комплектов. Все такие остановки и замедления повергают меня в крайнее уныние. Я привык дела, мне вверенные, исполнять с поспешностью, а замедления всякие бедствия и худые последствия наводят. Вот, милостивый государь, в каких обстоятельствах я теперь нахожусь».

Союзной эскадре надо было спешить. На юге Италии дела шли всё хуже. Ушаков уже знал, что французы взяли Неаполь и что король оттуда бежал, а пока приходилось беречь заряды, и батареи иногда молчали, не отвечая на выстрелы противника. «Недостатки наши во всём беспредельны!» — жаловался Ушаков. Под проливным дождём, обстреливаемые из всех крепостных орудий, отбивали моряки атаки французов, так как те знали, что лучшая оборона — это нападение. Крепость, стеснённая с двух сторон, наступала, так как солдаты были сытые и находились в сухих казармах. Неприятель делал частые вылазки, но успеха не имел. А голодали русские матросы и солдаты по-прежнему. То немногое, что доставлялось, было негодным, и матросы выбрасывали гнилой провиант в море. Фёдор Фёдорович долго терпел и, наконец, решился — послал верховному визирю Порты «малое количество сухарей и бобов», чтобы попробовал сам.

Французы знали, что люди Ушакова голодают, что у него слишком мало войск для десанта и что одним флотом, крепость взять невозможно. Уверенные в этом, они, смеясь, говорили: «Русские хотят въехать в бастионы на своих кораблях», а сами благополучно отправили линейный корабль «Щедрый[129]» с покрашенными в черный цвет парусами в Тулон.

10 февраля 1799 года, на Корфу прибыли обещанные Али-пашой османские войска, около 4250 человек. Кроме того, на кораблях русской эскадры все еще насчитывалось около 1700 морских гренадеров Черноморских и Балтийских морских батальонов. Ушаковым было принято решение использовать во время штурма часть команд кораблей, которые проходили для этого соответствующую подготовку, и еще около 2000 солдат было получено от греков-повстанцевна острове.

Но 17 февраля 1799 года Ушаков отдал приказ по эскадре: «При первом удобном ветре от севера или северо-запада, не упуская ни одного часа, намерен я всем флотом атаковать остров Видо; расположение кораблей и фрегатов, кому, где находиться должно, означено на планах, данных господам командирам». На военном совете 17 февраля, состоявшимся на флагманском корабле «Святой Павел», был разработан детальный план предстоящей операции. Было принято решение офицерами эскадры, силами корабельной артиллерии подавить береговые батареи крепости и высадить десант на остров Видо, который представлял из себяключ к обороне Корфу.

Штурм крепости начался в 7 часов утра 18 февраля 1799 года. Фрегаты «Казанская Богородица» и «Херим-Капитана» подошли на расстояние картечного выстрела и начали обстрел вражеской батареи № 1 на северо-западной оконечности острова. Линейный корабль «Мария Магдалина первая» (вооружена 26-ю 30-фн пушками, парой 1-пудовых медных «единорогов», а на верхнем деке 26-ю 12-фн пушками, парой 1/2-пудовых медных «единорогов», на шканцах и баке стояли дюжина 8-фн пушек), и фрегат «Николай[130]» начали обстрел из своих орудий батареи № 2.

Остальные корабли эскадры: корабли линии «Святой Павел[131]» (капитан 1 ранга грек Сарандаки), «Святой Пётр», «Захарий и Елисавета», «Богоявление Господне», «Симеон и Анна» (капитан 2 рангаЛеонтович), фрегаты «Григорий Великия Армении» (капитан Шостак), «Святой Николай», «Навархия», шхуна, посыльное судно, а также два османских корабля, еще пять фрегатов и корвет с канонерскими лодками начали обстрел остальных батарей острова, чтобы они не мешали десанту, а глотали каменную крошку, которую высекали отлитые в Туле ядра, от местного камня, из которого построена крепость.