Алексей Кукушкин – Чао! Древний Рим (страница 16)

Подоспели гастаты Бенедикта и Ювентуса и отчаянно врубились в строй велитов врага. Подоспел и Луций. Его всадники в пластинчатых доспехах, настоящие машины, подобно рыцарям более поздних времен, раскидывали врага, не успевшего построиться в боевой порядок, как кегли, и разили их копьями и мечами.

Разбив велитов, принялись за пиратов, но те, умудренные опытом абордажных схваток, стащили баграми и маленькими якорями на веревках трех всадников и быстро разделали на земле абордажными топорами, как огромных рыб. Луций скомандовал отход, на этот раз произошедший без потерь, а пираты взялись за свои копья и причинили уже гастатам большой урон. Ударяя их поверх щитов, прямо в отрытые лица. У центурии Бенедикта было выбито до половины бойцов, чего раньше никогда не происходило. Даже, когда пиратов осталось четверо, и они поняли, что никуда не уйти, то продолжали сражаться с тем, чтобы продать свою жизнь подороже.

После славного боя Луций недосчитался чертовой дюжины своих телохранителей, но на тот свет, к Аиду66 удалось отправить десять дюжин врагов, гастаты Бенедикта отправили столько же, сколько и потеряли, боевые псы Леонида загрызли семьдесят человек, иллирийские наемники и лучники убили до сорока человек каждый, но учитывая, что иллирийцев было в два раза больше, стоит учесть эффективность последних.

«Так как в войне главное не оружие, а деньги, что сказал еще Фукидид», – Луций знал изречения великих ученых прошлого, то после боя, он не стал грабить поселок, с населением в пятьсот человек, а уж тем более обращать их в рабство, а распорядился просто построить дороги и казармы.

В свиту Луцию попросился раб-перебежчик Агафон, он был из греков и знал построения войск, еду и обряды жителей поселка. Именно он попросил не разрушать святилище Гермеса, со словами: «Ну он все равно, что Ваш Меркурий. Покровительствует торговле, зачем разрушать?»

Луций согласился, а Агафон поведал: «Поселок торгует с Патавием, Сегестикой и Аполлонией: золотом, серебром, лесом, оливковым маслом, которое и в пищу, и в лампы, вином, стеклом и тканями».

– Не пробовали вино наливать не в глиняные кувшины, а в стеклянные? – спросил у нового раба Луций, думая куда двигаться дальше.

– Пробовали, но в светлых бутылках вино долго не храниться, – ответил Агафон, – зато в нашем поселке доход от торговли равен доходу от сельского хозяйства, а это встречается в маленьких поселках далеко не часто!

– Похвально, главное не бунтуйте, сохраняйте верность Риму, и мы Вас не оставим, – заверил сын лидера фракции.

– Община города решила подарить Вам вот этот перстень, – Агафон протянул открытую шкатулку, в которой лежало красивое кольцо с большим камнем в прекрасной огранке.

Луций одобрительно кивнул, приняв подарок, а сам подумал: «Торгаши они и есть торгаши, все измеряют деньгами, даже жизни и доблесть с победами, хотя, на мой взгляд они бесценны. Слава Богу, что в нашей республике купцы знают себе место и никогда не станут всадниками и сенаторами, ни мудрецами, ни учеными. Их место строго очерчено и за него они выйти не могут. А обдирать мы их будем как последнюю липку и пусть только пикнут, сразу окажутся на острие меча или копья моих людей».

Пригласив: писаря, начальника телохранителей и всех центурионов, Луций собрал миниатюрное, импровизированное совещание.

– Я позвал Вас друзья мои с той целью, чтобы обсудить с Вами план общих действий на ближайшую перспективу. Римская империя, благодаря нам, закончила захват землей Галлов, основав по обе стороны Адриатики римское государство, живущее по римскому праву. Я уверен, что необходимо идти дальше, на расширение наших провинций. У нас есть цели, в виде Дакии или Спартанцев.

– Спартанцев поддерживают греки и в одиночку с ними сразиться не получиться, – ответил писарь.

– Второй целью, я так понимаю, – взял слово начальник всадников наследника фракции – Купидон, – является Дакия, чья армия в пять отрядов уже стоит на расстоянии дневного перехода от Сегестики, где управляет твой младший брат Квинт и сейчас озабочен постройкой шахты по добыче серебра?

– Ты прав. Мы так долго с тобой служим, что мыслим одинаково. Я думаю, как отдохнем, пойти на соседнее варварское государство. В конце концов, они немногим от галлов отличаются, а били мы их нещадно, – произнес Луций торжественно, – тем более, что прибыл дипломат Карп из города Пилос67 и предложил заключить соглашение, которое позволит оживить торговлю между нашими городами и обменяться картами с глобусами68, которые позволят негоциантам лучше ориентироваться на местности.

Вбежал командир наемников и упал на пол в низком поклоне.

– Господин, простите что прерываю, я знаю, я не вправе, но прилетел голубь из Ювавума и в сообщении говориться, что два отряда Даков атакуют городок, нагло, вероломно и подло напав на наш город!

Луций мгновенно рассвирепел: «Да как они посмели? Они не знают с кем связались?»

– Войска ушли на юг, там остались лишь тридцать три самнитских наемника и двадцать восемь легких всадников варваров. Городок окружен стеной, но она задержит нападавших лишь до сооружения тарана, – подсказал писарь.

– Нарисуй карту, где есть три наших города: Ювавум, Сегестика и Патавий, – потребовал Луций что было быстро писарем исполнено.

– Нарисуй наши отряды и давай смотреть.

Писарь выполнил и это указание, лишь мельком взглянув в пару свитков голубиной почты.

– Так, – пробормотал под нос Луций, разглядывая карту, – можно вернуть крестьян центуриона Кассия, предводителя десяти дюжин крестьян, прямо сейчас, в Патавий для общественного спокойствия, можно направить центуриона Спурия, идущего в Сегестику с крестьянами и легкой кавалерией, но он подоспеет к шапочному разбору.

– Существует вариант предложить и многоходовочку, – заметил вольный писарь Каликс, – пользуясь тем, что в Патавий, для охраны общественного порядка можно отправить двадцать дюжин крестьян, то три центурии городского ополчения есть возможность направить на север к Ювавуму, чтобы защитить город.

– Силы напали не большие, но Даки подгадали удачный момент, когда городок опустел, и все войска брошены на юг, – произнес центурион Бенедикт.

– Но идет недалеко Секст Антион, – заметила изящная Аоиф, которой положено было молчать, как мебели, но женская натура взяла своё и рабыня предложила идею, пусть подобный проступок и грозил ей суровым наказанием. Все переглянулись, обалдели от такой наглости, но потом разом принялись говорить: «Клянусь Юпитером, девчонка то не дурную идею предложила», – произнёс Купидон, начальник телохранителей.

– Предлагаю отправить почтового голубя, чтобы наш дипломат рискнул, – Каликс уже начал писать задание для дипломата.

– Отправляй голубя с донесением, – приказал Луций.

Птичка улетела, а когда через три дня вернулась, то дипломат семейства Юлиев докладывал, что провел переговоры, и варвары согласились разойтись за 3360 динариев.

– Выплатить, – распорядился Луций, – но требуется отправить в Ювавум гарнизон, чтобы подобного больше не произошло, а нам всем будет наука впредь.

Варвары деньги приняли, слово своё держали и отошли от города, только их и видели.

Сам Луций, приняв твердое решение продолжить сражаться против народа Даков, смыть кровью нанесенное оскорбление и пополнить похудевшую казну, взял две центурии гастатов, лучников и боевых псов, двинулся на север, по ущелью мимо гор на варварский город Аквинкум, чтобы покорить его.

У Флавия Юлия, которому в этом году исполнилось пятьдесят пять лет, появилась другая беда. Он недавно высадился с кораблей западной эскадры Римского флота под Массилией и взял город. Немного дал людям отдохнуть и совершил бросок на запад, с целью занятия другого поселения галлов. Так сразу, во-первых, у него в тылу подняли восстание тридцать дюжин повстанцев, вооруженных копьями и щитами, а во-вторых, галлы подогнали две свои самые мощные армии и были совсем не против померяться силами, всячески дразня римлян.

– Что будем делать? – спросил Флавий своего старого слугу, что давно уже не случалось.

– Ты же вызвал своего внука Мания Юлия, которому восемнадцать лет, и он идет сюда на твой зов, наняв по дороге варваров-копейщиков со щитами и в простых, кожаных доспехах, как у тебя есть две армии. Убей повстанцев и объединись с внуком, а затем и казармы будут достроены в захваченном городке, подкрепление еще придет и разделаешься с галлами, – получил он в ответ мудрый совет.

– Так и поступим, – решил самый почтенный мужчина в роду Юлиев и велел своему войску совершить марш в противоположную сторону, нежели войска уже маршировали, до этого. Его шатания были поняты не всеми, но недовольство никто не высказал, так как авторитет Флавия был непререкаем, а звезда боевой славы находилась в зените.

Три отряда легкой пехоты повстанцев стояли на большом холме, откуда открывался прекрасный обзор. Но, к ужасу Флавия, за спинами этих гнусных повстанцев, посмевших посягнуть на власть Рима, находился его внук, всего с двумя дюжинами телохранителей. Да, еще были варвары, такие же как повстанцы, но они присоединились недавно, взяли деньги и как они будут сражаться, совершенно не понятно.

Лидер пришпорил своего коня, телохранители сделали тоже самое. Всадники Флавия очутились в невыгодном положении. Они скакали не по равнине, а вверх, по холму, куда взбираться было труднее. Их кони не врубились в отряд варваров, а, можно сказать, подошли. Потеряли семь боевых товарищей, но порубили пятьдесят врагов, а оставшиеся семьдесят бросились на утек. Боевая группа варваров случайно забрела в гущу гастатов, а триарии приняли на копья другую группу с атаманом восставших, чью голову насадили на наконечник копья, как бунчук69.