Алексей Куксинский – Искатель, 2019 №2 (страница 26)

— Вы не проверяли сведения о нем в Военном министерстве?

— К сожалению, не успели. Но кроме перечисленных, в подозреваемых банда бывших солдат, воевавших за германцев.

— Четыре года после войны прошло, неужели их до сих пор не изловили? — удивился все тот же Громов.

— Они не причиняют нам большого беспокойства. Никого не грабят, не убивают, крестьян беспокоят, если можно так сказать, по мелочи.

— Следовательно, их мы можем отмести из-за миролюбивости? — улыбнулся Сергей Павлович.

— Можно сказать и так, — не принял иронического шутливого тона Юрий Иванович.

— Сегодня, господа, был слишком длинный день. — Кирпичников положил ладони на стол, затем резко поднялся. — Всем отдыхать.

Аркадий Аркадьевич стоял у окна и курил папиросу. Луна лениво подмигивала из-за бегущих, казавшихся черными облаков или туч. Тьма поглотила мызу, только за спиною тускло светилась стеклянная груша лампочки. Время текло медленно и размеренно, сон пропал. Еще с минуту назад хотелось положить голову на мягкую подушку в вышитой грубыми стежками наволочке. И вот остался один в небольшой комнате, а сонливости как и не бывало.

Начальник уголовного розыска прищуривал левый глаз, почему-то папиросный дым поднимался именно по нему.

Кирпичников думал о том, что завтра предстоит увидеть тела убитых Соостеров и их горничной, раны с запекшимися, почерневшими рваными краями и, может быть, открытые беззащитные глаза детей. Хотя Янис спал, а Цецелия, дочь Вену, видела убийцу, смотрела ему в лицо и закрывала маленькой ладошкой рану, чтобы кровь текла не таким быстрым ручьем. У нее была перерезана яремная вена. Злость не поднималась волной, как происходило раньше. Аркадий Аркадьевич не ожесточился, не отстранился от чужой боли, просто верх взяли профессионализм и желание как можно быстрей найти преступника. Конечно, такой изверг заслуживал суровой смерти, но надо, чтобы каждый занимался своим делом. Сыщик, если он настоящий, должен ловить преступников и передавать в руки правосудия, прокурор — грамотно готовить документы со всеми доказательствами, а судья обязан судить по закону, не мстя жизнь за жизнь, но так, чтобы кто-то другой не посмел даже подумать о лишении жизни другого человека.

Аркадий Аркадьевич долго стоял с потухшей папиросой у окна, вглядываясь в непроницаемую темень ночи.

Потом он лежал в темноте и вглядывался в потолок, стараясь хоть что-то разглядеть. Мысли перескочили на семью убитых. И здесь начальник уголовного розыска споткнулся. Жалко девочку и мальчика, но если бы они остались живы, то кто бы их приютил? Не стали бы они такими же беспризорниками, как российские дети после мировой войны, когда взрослые погибли, а малолетние остались один на один с суровой действительностью?

Мысли перескочили на убийцу. Для чего ему надо было вначале прятаться на чердаке, ходить в лес в течение нескольких дней? Наблюдал за жизнью семейства Айно Соостера? Но ведь мог попасться. Нет, он попался на глаза дочери по имени Вену, потом самому главе, который, даже несмотря на свою нелюдимость, пожаловался соседу? Здесь чего-то не хватает. И почему? Брови Кирпичникова поползли вверх. Собака, — мелькнуло, как молния на горизонте. Почему собака не лаяла на чужого? Может быть, она вообще ни на кого не лаяла или человек, живший на чердаке, не являлся ей чужим? Таким образом, версия о Каарле Грубере не такая уж дикая, как кажется на первый взгляд. Собака могла признать в нем старого хозяина, а значит… Усталость давала о себе знать, и Аркадий Аркадьевич провалился в самый обычный сон.

Утром петроградские уголовные агенты продолжили дознание. Доктор Вербицкий вызвался помогать эксперту Салькову, который со всей тщательностью исследовал чуть ли не каждый закуток мызы Соостеров. Ему же придали и фотографа с аппаратом фирмы «Eastman Kodak» с кассетной пленкой на сто кадров. Поэтому Георгий Иванович указывал на места, которые необходимо было зафиксировать не только в памяти, но и на снимках.

Юрий Иванович после утренней трапезы ждал распоряжений начальника петроградского уголовного розыска. Кирпичников не спешил входить в реку дознания — вначале стоило набросать план того, что бы он хотел сделать. Вчерашним днем, когда расспрашивали жителей деревни, Аркадий Аркадьевич намеренно не стал задавать уточняющих вопросов и уделять много внимания Лану Шаасу и его домочадцам. Но сегодня стоило им заняться, тем более что у эстонской полиции он в подозрении.

— Сергей, — Кирпичников подозвал Громова, — семья Соостеров скорее всего, даже не скорее, а точно, убита в ночь с тридцать первого марта на первое апреля. Сейчас Юрий Иванович, — начальник уголовного розыска повернул голову к эстонцу, — привезет из деревни некоего Шааса, который записан отцом Яниса. Пока я буду разговаривать с ним, ты поговори с его родными и, в частности, постарайся выяснить, по возможности не заостряя внимания, где находился в ночь убийства этот самый Шаас. Спал в собственной постели или отсутствовал? Потом поговори с Кайно Сууром и сАнту Каарела.

— Понятно.

— А вам, Юрий Иванович?

— Да, понятно. — И повторил: — Оставить Сергея Павловича в деревне у Шаасов, а хозяина привезти к вам.

— Вот и чудненько, жду вас.

Когда Лану Шаас вылез из автомобиля, Аркадий Аркадьевич им залюбовался. Стройный, высокий мужчина, издалека казалось, не разменявший и третьего десятка. Короткие темные волосы, аккуратные маленькие усики под прямым греческим носом, полоска алых чувствительных губ и глаза чистого небесного цвета. Хотя, когда он подошел ближе, сразу стали заметны и морщины, пересекавшие прямой лоб и глубоко впившиеся в уголки глаз, и бледность щек — то ли от волнения, толи по иной причине.

— Доброе утро, — поздоровался первым Кирпичников. — Вы Лану Шаас?

— Совершенно верно, — медленно произнес привезенный из Кохалы на русском языке с акцентом.

— Вы говорите по-русски? — поинтересовался начальник уголовного розыска.

— Немножко, — ответил Лану, — я выучил язык на фронте.

— Хорошо. Значит, нам не понадобится переводчик?

— Думаю, да. Не понадобится.

Во дворе под навесом стоял грубо сколоченный стол с двумя такими же скамьями.

— Юрий Иванович, мы с Лану присядем за тот стол, а вас я попрошу распорядиться, чтобы нам принесли, если можно, горячего чаю. Вы не против? — Кирпичников обратился к Лану.

— Отнюдь, — ответил не свойственным для изучавших русский язык людей словом Шаас.

— Вот и замечательно. — И Аркадий Аркадьевич указал рукой на скамью: — Прошу.

Когда уселись друг напротив друга и положили, как в зеркале, руки на стол, Кирпичников произнес:

— Надеюсь, вам не надо объяснять, почему вы здесь?

— Я не совсем дурак, — на непроницаемом лице Шааса мелькнула едва заметная тень беспокойства, — и понимаю, что в убийстве я — первый подозреваемый.

— Поясните, отчего такая уверенность?

— Видите ли, одно время я увлекся, — посмотрел в глаза Аркадию Аркадьевичу, проверяя, правильно произнес или нет, — Вену, и от этого увлечения родился Янис. И я вынужден теперь… — Он сбился, закусил верхнюю губу, вытер лоб и продолжил: — Был вынужден платить Вену на содержание мальчика.

— Вы считаете, что это достаточная причина вас подозревать? — Брови Кирпичникова поползли вверх.

— Так считает полиция.

— Сколько лет вы воевали? — Аркадий Аркадьевич перевел тему в другое русло.

— Три, — коротко ответил Лану.

— Где?

Шаас покачал головой и сдвинул брови.

— Всех мест не вспомнить. Тонул в польских болотах, падал с гор в Галиции, отступал до Петрограда.

— Довольно обширная территория.

— Да, дважды ранен, и оба раза пуля прошла, как это, Labi ja lxhki, сквозь.

— Навылет, — подсказал Кирпичников.

— Правильно, навылет.

— Случаем не встречали на фронте Каарла Грубера?

— Нет, я эстонцев редко встречал, не то что одно…

— Сельчан.

— Да, односельчан, — кивнул Лану.

— В каком году вы обзавелись семьей?

— Простите?

— С какого года вы женаты?

— Ах это… — Шаас задумался, потом посмотрел на начальника уголовного розыска: — Какое отношение имеет моя женитьба к убийству?

— Господин Шаас, — улыбнулся Аркадий Аркадьевич, — может быть, никакого, а может быть, прямое. Я вчера приехал в Эстонию и не знаю ваших взаимоотношений с женщинами, поэтому простите, если буду задавать не совсем корректные вопросы.

— Корректные — это как?

— Деликатные, обходительные, уважительные.

— Да, я понял, lahked.

— Наверное.

— Вы — полицейский, — Лану развел руки в стороны, — ваше право.

— Право — не право, но нам, приехавшим сюда, надо найти истину и преступника, забравшего шесть жизней.

— Я понимаю, служба.

— И это тоже. Так когда вы женились?

— За год до мировой войны.