Алексей Кудряшов – Союз Родов. Кочка (страница 4)

– Батя, что за дела? Я вам лично оставил часть печени, чтобы не беспокоиться за ваше здоровье, те кто часто восстанавливает, тот быстрее и теряет, тебе ли не знать, ты в свое время знатно печени поел, а сейчас что творишь? Свое добро раздаешь, сам спиной маешься, мамку с больными ногами оставил. А если бы я загнулся в заграничье? А если бы не принес, ты же знаешь, что не каждую зиму можно такую тварь свалить. Иной раз трачу больше, чем добываю. Сам ведь знаешь, как там…

– А зачем нам тогда жить, если бы ты загнулся? А, сына? Вроде как, и незачем. А так, ты придешь, принесешь эту дурацкую печень, и подлечимся. А зиму и под мехами провести можно. Не голодаем поди. А вишь, что, староста-то учудил, зажрался староста. Как людям не спомочь, когда можешь? Да никак. Нужно спомочь, вот и спомогли. Да и вообще, не ори на отца. Мать, скажи ему, чего на отца орет.

Кочка лишь качнул головой. Спорить с батей бесполезно, из шкуры вылезет, но сделает по-своему. Ведь сам учил: – «обеспечь себе тылы, чтобы помочь другим, иначе это не помощь, а самоубийство. А сам чего»?

Делать нечего, полез к себе в строгие запасы доставать печень сушеную. Теперь на свой страх и риск ходить придется. Без такого запаса с серьезной раной не справиться. Хотя, может из свежей что достанется.

– При мне ешь. Мама, проследи за ним, и сама тоже ешь. Не отстану.

– А ты? Сынок, может в следующий раз?

– Нет, в следующий раз вы еще старше станете, там вообще не напасешься. Только этим и буду промышлять. А на обмен что? Пограничники ресурсное мясо не меняют, всё отдают, тебе ли не знать. Ты меня батя учил, не перечу и перечить не буду. И так этот раз только ресурсное привез. На охоту идти надо, с общего запаса много не наешь. Вам следующий сезон обеспечивать, а то опять какая напасть случится. Вот где ваши запасы? А ведь были…

Старики жевали печень и косились на сына, не спускающего с них глаз. Так, пока не доели, он и стоял впритык. – «Старосте положен небольшой кусочек, вот его и можно запрятать на холодный день. А этот придется дожевать, иначе действительно не отстанет, в меня пошел, шельмец».

***

Кочка остался ночевать в придомке, не полез в жилую. – «Да и не развернуться там, даже в дверь с трудом. А тут хорошо, мехами обложиться, да поближе к теплой стенке лечь, поди не сдует. В сугробах спал не жаловался, а тут, в доме почитай».

Утром встал с первым светом просочившемся под дверью, даже не слышал шатания народа по ночи, к бате приходили, по делу. Умылся и пошел искать у кого баня топлена. Их в деревне аж три штуки было. По дыму из дымоходного окна и нашел. Оказалось, ему затопили. Отмылся, отпарился, а вещей и не нашел. Забрали в постирку. Пришлось еще сидеть, а потом горячее одевать, на теле сушить. Потом бабы пришли, еду принесли, видать на большее рассчитывали, даже мыться надумали, шибко замарались видать, пока еду готовили, да не успели ничего, хотя Кочка и поближе уже подбираться начал, окликнули его с улицы, пришлось идти.

– Кочка, тут по твою душу истукан иноземный прибежал, видать вчера за тобой шел, возле частокола издох. Больше как, и не за кем. Мы то там часто бываем, за нами не бегают.

– А чего часто?

– Мясо меняем, на железо. Им мясо, нам, стало быть, железо. Топор, вон, выменяли. Железный. У старосты даже ножи железные были, в личной собственности. Надо бы егону бабу спросить, куда девала, может отдаст в деревню. Зачем ей столько? Ажно три, а то больше поди. Он ведь сам-то, не ушел, вернулся, прибить пришлось. Сказано было, до утра чтобы духу… Прибить пришлось, староста ведь сказал, чтоб до утра-то. Супротив не попрешь. А он вишь, попёр. Вот и прибили. А чего, сам виновен.

Кочка слушал в пол-уха. Прибили и прибили. Видать выгнать не смогли, а может возиться не стали. А так-то да, слово старосты к исполнению строго…, коль народ одобрит.

– Полдня ходу, далеко истукан забрался. Видать срочно. Схожу, посмотрю, чего надо. Ты пока баб займи, быстро не приду наверно.

Пришедший мужик очумело смотрел, то на Кочку, от которого валил пар, то на дверь в баню. – «Этих баб так просто не занять, за этот сезон назрели, мужиков в деревне не хватает, этак и погубить могут. Не, так не пойдет, лучше потихоньку домой идти, дела делать. Бабы тут еще кого словят, без него справятся, мужики и посправнее есть. Молодежь подрастает, не подведет».

Кочка наблюдал начало мыслительного процесса мужичка, а потом его спешное бегство. – «Видать бабы не простые, ядреные, жаль идти надо». – Он предположил, что артефакты, показанные им прошлый раз, станичникам всё-таки нужные. Тогда они не сторговались, ему сказали, что за маленькие артефакты, цена меньше. – «Вот пусть сами и ходят тогда. Маленький или большой, а идти всё равно в заграничье. Не больно охотников-то много. Показал, да не дал, в угол у них отложил. Сказал, подождет, может, кто другой прилетит да станцию построит.

Сначала посмеялись, а сейчас видать проняло. Это ничего, что он всё носит и носит им, а взамен ничего не берет. Не нужно ему ничего. Они сказали – запоминают. Даже цифры говорили, зачем цифры не понял, но и брать от них ничего не решил. Железо ему конечно хотелось, но нужно накопить сразу на хорошее. Оно, наверно, дорогое должно быть». – Вдруг мысль зацепилась за неуклюжесть. – «Неужто деревенские накопили на железо? Выходит, не дорогое? Тогда чего не догадался спросить сколько нужно ихних кредов? Если уж, на то пошло, то к станичникам он ходил ради интереса, а потом оказалось, что торговаться интересно, вот и торговался сам не пойми за что. Но сказали не обманут, а чего обманывать, зачем им?»

Мысли вяло проносились в сытой голове, периодически возвращаясь к бабам. Пришлось даже на одной ноге попрыгать, чтобы бабы из головы вышли. – «Батя так учил, попрыгай на одной ноге, наклони голову да по уху похлопай, глядишь – дурная мысль и вывалится. Помогает – изредка, бабы только не вывалились, а так помогает обычно».

Кочка тяжело вздохнул и пошел домой сказать родичам, что в дорогу собрался, до станции. Вот только не застал никого. Они все с самого утра на дележе мяса были. Сгреб припасов в мешок наплечный и пошел к сходу. Поглядел, как галдят да мясо рубят, железным топором, между прочим. Так, ни слова не говоря…, и забрал у них топор. Все промолчали, только взглядом проводили, а батя к бывшему старосте пошел другой топор брать, тоже промолчал… У бывшего старосты хоть не железный был, но тоже хороший. Камень сточен как надо, да закреплен крепко-накрепко. Еще нож железный был, коль не врут, справятся.

Кочка долго искал подходящий сук, а когда нашел, даже обрадовался. Здоровенная дубина вышла, даже в сучке морда какая-то просматривалась. Хотел подправить, чтобы больше похоже была, да нос будущей морде отрубил вовсе. Плюнул и просто сделал более удобную ручку, таким инструментом не сложно, железный, острый. Никакие морды ему не нужны. Тем более, когда по чужой морде проедется, весь рисунок сменится.

Полюбовавшись на результат, немного помахал ей и повесил на перевязь за спину. Лес был не очень далеко, потому долго возвращаться по сугробам не пришлось. На тропу вывалился почти под частоколом. Отдал топор дежурному и велел срочно нести на сходку, им нужно, а сам ушел в сторону станции, прихватив свои сани прямо у частокола. Заранее готовил, правда, саночный мешок подозрительно потолстел с момента, когда он сани оставил возле ворот. Видать, мать подсуетилась – нашла, а может из баб кто. Потом видно будет, коль вышивку найдет, значит баба претендует, а коль продукты только, тогда мать. Она знает толк в походах. Не просто женщиной пограничника была, сама ходила и зверя приносила. Сейчас Кочка совсем не далеко идет, но запас в мешке, как будто на всю оставшуюся зиму уходит. Так надо, тогда неожиданностей не будет.

Пройдя саночной дорогой до ближайшего леса, он увидел истукана станичников. Тот свалился из нависающего над дорогой сугроба, и больше не смог встать. Здоровенный истукан, отдаленно похожий на человека, только худой уж больно, да высокий непомерно. На две головы выше Кочки. Зато на ногах у него были знатные лыжи из какого-то легкого, толи железа, толи еще какого материала. Хорошие лыжи, Кочка сразу определил, что ему они нужнее. Хотел уже было выломать их, да увидел, что он просто ноги в петли продел, так себе крепление, но видимо ему хватило. Во всяком случае не слетело, пока сюда шел. Кочка оглянулся, ища его след, но так ничего и не нашел. – «Ветер ночью был слабый, снега тоже не было, странно».

Кочка стащил с истукана лыжи и вырвал странные крепления из тоненьких, но как оказалось, крепких прутиков, примотал нормальную веревку и закрепил петли по своей обувке. Затем прихватил истукана и чуть не грохнулся на тропу. Он оказался совсем невесомым. – «Понятно, чего следа не было, такого наверно ветер гонит, как он дошел то…» – Взял истукана за одну ногу и забросил в сани. – «Вернуть надо, а то деревенские разберут на диковинки».

Пройдя чуть дальше, он стал выбираться по наезженному склону на наст, и осторожно ступая, нацепил новые лыжи. Они были слишком тонкие, но выдержали нагрузку и не провалились в снег переломившись надвое, как он того ожидал. Кочка даже попробовал в провале постоять, на кончиках. Тут какой-то недотепа снегоступы не одел да провалился по шею, вот Кочка и встал на это место. Лыжа прогнулась, но выдержала. Кочка даже немного качнулся на ней уже заранее жалея, что сломал, хмыкнул и, уже не сомневаясь, бросил свои снегоступы в сани. Те, хоть и поизносились уже, но всё равно были еще годные.