Алексей Кудряшов – Боевая пирамида (страница 70)
Команда на построение всех пленных была подана через громкоговорители, и старшие барака привычно продублировали. Стали поднимать как можно больше людей, но уже смирились, что поднять с гнилой соломы удастся не всех. Раньше специальные команды из охраны, уносили потом этих людей в крематории несмотря на то, что они были ещё живы. Вернее, они раздавали команды, чтобы их унесли. Именно поэтому люди из последних сил старались встать и, хоть ползком, но доползти и встать в строй для поверки. Так было и этот раз, только охрана совсем не появилась и старшие бараков в недоумении оглядывались по сторонам. Только им было дело до происходящего вокруг. Остальные просто стояли как можно плотнее, чтобы было не так холодно, и чтобы потратить, как можно меньше сил опираясь на стоящих рядом. Это запрещалось, но сил даже бояться уже не осталось, и охрана не часто лютовала по этому поводу. К тому же, сегодня было не так и холодно. Ветер, обычно пронизывающий тонкую ткань лагерной одежды, сегодня был совсем невесомым, даже было ощущение, что стало теплее, чем в бараке.
Человек в странной форме, совсем не похожей на форму гашертцев, подошёл к старшему барака номер четыре и подал какую-то пластину из непонятного лёгкого материала. Этот охранник говорил без акцента и потребовал, в срочном порядке, чтобы каждый приложил ладонь к этой пластине. Насторожило то, что требовалось в первую очередь обойти всех, кто остался лежать на деревянных нарах и смирился со своей участью. Они совсем обессилили и не могли больше встать. На немой вопрос, охранник ответил, что это индивидуальная перепись. Старший барака кивнул головой и побежал в барак. Ослушаться, означало лишиться жизни. Старших меньше заставляли работать и давали дополнительное питание. Желающих быть старшим было много и вакантным место не было никогда. Тем более, что и работа старшего ничем особым не отличалась от обычного пленного и относились к нему точно также. Эту работу никак не считали предательством. Всего лишь доводить до охраны личный состав и количество выбывших по смерти, собирать людей на поверки и следить чтобы не было драк. Люди просто шалели от постоянного нахождения в тесном пространстве с одними и теми же и сходили с ума. Лишь редкая работа вносила разнообразие, но и отнимала силы. С работы очень часто возвращались мертвыми. Их привозили на тележках. Никто не оставался за территорией. Офицер охраны говорил правду, отсюда можно было уйти, только через трубу крематория.
Старший барака выполнил поручение, стараясь не пропустить никого, но охранник всё-таки указал на пропущенных. Просто указал на них пальцем и даже не последовали угрозы обычные в таких случаях. Людей распустили и обещали покормить пораньше. Что-то происходило в лагере. Это было столь необычно, что в людях стало просыпаться любопытство. В бараках стали возникать разговоры и те, кто ещё мог себе позволить лишний раз вставать, собирались в середине барака на скамьях. Выходить из барака никто не посмел. Даже для того, чтобы сходить в туалет. Лишь после того, как старших бараков собрали и объяснили, как себя вести дальше, люди стали осторожно выглядывать наружу. Охраны действительно не было и им предоставили свободу перемещения. Лишь старшие предостерегали их от излишних вольностей, но покидать территорию своего барака никто не решился, хотя и видели открытые ворота в другие зоны лагеря. Там тоже ходили люди и даже подходили к ограде, которая раньше была под напряжением. Раньше это было строжайше запрещено, так как всегда находились желающие уйти из жизни под током ограды, а не терпеть издевательства плена. За это наказывали не только несостоявшегося самоубийцу, но и нескольких человек из барака, при любых раскладах. Умирал самоубийца или его просто отбрасывало.
Обед действительно был раньше обычного и похлёбка гуще, но хлеб всё такой же, больше похожий на глину. Пайка была больше, но ненамного. Все попытки схватить больше, пресекались старшими и находящимися в столовой охранниками. Тех, кто не слушался, расстреливали и уносили. Люди не знали, как себя вести. Власть в лагере сменилась, но порядки смягчились, видимо временно, пока не добавится охранников. Не стоило обольщаться освобождением, хотя старшие и говорили о том, что все их мытарства почти закончились. Толком объяснить они сами ничего не могли и лишь пожимали плечами. Во всяком случае их перестали расстреливать за провинности и больше не водили на полицейский суд. Оттуда, как правило, не возвращались.
Вечер прошел без поверки, но люди запомнили не это. На ужин была похлёбка с плавающим жиром в воде, а овощи были измельчены до неузнаваемости, но их было много. Хлеб был настоящий, только его было очень и очень мало, но он был НАСТОЯЩИЙ. Старший заставил отнести ужин лежачим и постоянно следил, чтобы его донесли и отдали. Тех, кто не слушался опять увели, но люди уже не боялись. Расстрелянные на обеде, пришли в свои бараки живыми и не побитыми. Оказывается, их усыпили и даже покормили, после того как они очнулись.
На утро, как это не удивительно, было не так и много умерших. Их вынесли из барака без всякой команды, и охрана самостоятельно перенесла их за крематорий печи которого продолжали чадить. Специальные команды, работающие там говорили, что трупы продолжают сжигать теми же темпами, но живых больше не приносят.
Основные ворота лагеря открывались несколько раз и в них въезжали машины и прямым ходом ехали к бараку, где была столовая. Ящики выгружались самими охранниками и никого туда не подпускали. Ходили слухи, что там выгружают продукты, только в это мало кто верил пока не увидели сами. Чтобы в столовую для пленных выгружали консервы и сгущённое молоко? Кто в такое поверит? Даже те, кто не умел читать на гашертском прекрасно понимали, что туда выгружают. А потом это стало появляться в еде. Помаленьку, но каждому. Драться из-за еды было чревато. Если тебя усыпляли, то потом кормили не так сытно, как можно было поесть без попыток отнять у слабых. А некоторых и вовсе не кормили, но это только когда была уверенность, что он переживёт такое наказание. В этом убедились сразу.
В лагерь прибывали новые люди и рассказывали, что их захватили рядом с лагерем. Это были как местные жители, так и совсем случайно оказавшиеся поблизости. Иногда их одежда утверждала обратное. Похоже, что захватили боевую группу партизан, как это случилось, они сказать не могли. Очнулись уже на территории лагеря, а как сюда попали не знают. Их водили на допрос, но не свирепствовали и даже не особо давили. Офицер, допрашивающий их говорил без акцента и прямо спрашивал партизаны ли они, но естественно, никто не сознался. Их отпустили, приписав к бараку и познакомили с общим распорядком лагеря. В первый же день они попытались сбежать, но не смогли выйти за периметр лагеря упираясь в невидимую защиту. Никто их не наказал, лишь прибежавший на сработавший сигнал охранник, попросил их больше так не делать, чтобы не спровоцировать слабых людей на необдуманные поступки. Как относиться к такой охране было непонятно. Подойти к ним незаметно было невозможно. Нападения на них уже были, но все они заканчивались провалом в памяти и пропуском очередной кормежки. Ночью же их вообще не было видно. Лишь утрами люди наблюдали, как разгружается очередной грузовик с продуктами и разгружают их только охранники. Никто из бывших пленных на работы не привлекался.
Бараки чистились и застилались новой соломой, правда её было не очень много, за порядком следили старшие, погода как специально держалась очень теплой, а потом оказалось, что даже дождь не капал на лагерь. Гремел гром, и сверкали молнии, кто-то даже разглядел косые линии дождя, но на лагерь не упало ни капли. Даже деревья качались только вдалеке за территорией. Внутри была своя погода.
Людей стали перемещать из барака в барак в зависимости от состояния здоровья и даже разрешили перемещаться семьями. Были даже такие счастливчики. Детей подселяли к взрослым женщинам и разрешали перемещаться между территориями. Кормили изо дня в день всё лучше и лучше, и силы заметно прибавлялись. Формировались группы людей и стали назначаться командиры из бывших пленных. Возвращался порядок, но так до сих пор никому и ничего не объяснили. Смерть стала отступать и люди вспомнили чувство жалости к умершим. Их было совсем немного, тех кому не могло помочь даже чудо.
Лишь на пятый день прекратились смерти обессиленных людей и Копул перестал бояться ночи. У него в подчинении уже было семь бойцов-десантников и каждую ночь враг недосчитывался продовольственных караванов. Однажды удалось даже утащить на станции несколько вагонов с продуктами и разгрузить их в разрушенный и давно не посещаемый склад, закрыв его маскирующими полями, но вывозить оттуда пришлось грузовиками. Скрытно доставить вагоны до концлагеря было невозможно. Накрыть полями не проблема, но переводить стрелки и перемещать другие составы, чтобы выйти на своё направление, такое не спрятать.
Случайные группы противника уничтожались ещё на подходе, а неудачники из местного населения усыплялись и переправлялись в лагерь. Если выяснялось, что семья остается без кормильца, значит приходилось выкрадывать всю семью. Населения в этих местах было исчезающе мало, об этом позаботились гашертцы. Хорошо, что дроидам не было необходимости в отдыхе и Бродяга сам отслеживал такие нитки зависимостей от действий группы. Попались даже партизаны, но выведать хотя бы приблизительное место их основного отряда не получилось, они не поверили ни слову и пришлось задействовать спутник. Основная группа нашлась очень далеко, и места, где боевые дроиды грабили караваны, не пришлось менять. Еще не хватало подставить партизан. А вообще, Диверсант намекнул, что их нужно брать в плен и привлекать. Тут от них пользы будет больше.