Алексей Кудряшов – Боевая пирамида (страница 112)

Девочки, военные психологи из Союза Родов, на постоянной основе жили среди экипажа линкора и некоторые из них наверняка останутся. Обаяние вновь обретших жизнь парней зашкаливало. А генерал бессовестно пользовался этим и вербовал себе специалистов, тем более они тоже были из разведки, гражданских психологов в Союзе не требовалось. Он расширял летную палубу под беспилотный москитный флот. Раньше беспилотников было мало, разведке они были нужны для других целей. А сейчас стояли другие задачи, более масштабные и нужно было соответствовать. Новая нейросеть была выше всяких похвал, ему было с чем сравнивать. Руководство Содружества пошло в своё время на большие затраты и поставили ему индивидуальный нейроимплант. Его характеристики удивляли и радовали много лет. Но сейчас он понимал, насколько тот имплант был ущербным. Он хорошо помогал, но помогать и работать это разные вещи. Новый интерфейс именно работал. Он был не помощником, а чем-то неразрывным от личности. Чаще всего его не замечали, он просто был и без него уже никак. Ни на какие костыли менять его уже не захочешь. Да что там говорить, если интерфейс смог поднять всю его команду на ноги.

Только он и ещё пара офицеров высшего звена прошли через регенератор, им нужно было учить в разы больше, да и кто-то должен был следить за всем этим, остальные восстанавливались в обычных медкапсулах. Сначала медленно, а затем уже более заметно. Их не выпускали из капсул больше трёх месяцев и периодически извлекали искусственные органы, вживленные ранее, давая возможность вырасти родным тканям. Это было не обязательно, но интерфейс не терпел чужеродного и всё равно прошло бы отторжение. Ещё очень много людей из его команды были лишь на ранней стадии выздоровления. Практически полностью состоя из выращенных специально для них органов, но интерфейс уже стабилизировал их здоровье. Иногда руки-ноги приходилось ампутировать, интерфейс почему-то не признавал ранее выращенное, кстати, из их же тканей. Почему он не признаёт не могли сказать даже медики, анализировали на уровне специальных организаций, только нащупали подход, но точно сказать не могли. Не признаёт и всё тут. Приходилось пользоваться механическими костылями, пока не вырастут свои. Хорошо, что внутренние органы замещались интерфейсом почти незаметно, но замещались, однозначно заменяя все поделки высокоуровневой медицины Содружества.

А генерал всё это время наблюдал за ними и проходил реабилитацию у психологов. Натерпелись они с ним, но действительно становилось легче. Уже значительно реже просыпался от кошмаров и в холодном поту, пока наконец интерфейс не нашел, как компенсировать эту травму. – «Всё, что они пережили не добавляло здоровья. Эти биодроиды с множеством человеческих рук и ног, а иногда и голов, долго будоражили сознание. А процесс их разделки… Этот конвейер из пока ещё живых тел… Хорошо, если от боли теряли сознание, а если ты тренированный разведчик и твоя психика настроена терпеть свою боль и чужие страдания? Вряд-ли такое забудешь». – Вот и сейчас, когда он это вспоминал, по телу разливалось неестественное спокойствие, интерфейс активировал железы и в крови сейчас была сплошная химия. Иначе мозг просто не выдержит такие воспоминания. Бродяга сказал, что это совсем не хорошо, слишком много злости может спровоцировать команду на непродуманное геройство и они продолжат жить и служить в ИскИнах. В планы генерала это пока не входило. – «Хотя, хорошая перспектива для пенсии». – Генерал усмехнулся от такой кощунственной мысли.

– «Геройски сдохнуть, попросить Бродягу установить его сознание в рубке линкора и успокоиться, отойти от суеты человеческого тела. Хотя какой это отдых, он себя знает, в стороне остаться не сможет». – Ещё раз невесело усмехнувшись генерал отбросил мысли и пошел инспектировать демонтаж реакторов. Новых не дали, а эти не будут держать модификации. Их нужно было перебрать, чтобы хоть немного повысить мощность. Сказали терпеть ещё две недели, потом выделят младшую в команду, уже летит в их сторону, можно сказать выделили, осталось дождаться. – «Интересно, когда она сможет печатать что-то серьезное… Вот наверно с реакторов и начать. Или с инженерного комплекса, у него на борту никогда не было хорошего инженерного комплекса. Или всё-таки с реакторов? Да уж».

Марису и Карату

Дроид

Марису всегда жил в приюте, говорят он попал сюда в возрасте трёх лет, но сам он об этом ничего не помнил. Ещё через год к ним принесли Карату. Ее проиграли в карты в местном баре. Рассказывали, что, когда на кон поставили сполотку, будущий победитель очень обрадовался, но он лишь позже узнал, что ей всего два года, к тому-же она слепая. Какая-то глазная инфекция просто выжгла ей глаза и никому не было до этого дела. Вылечить такую инфекцию можно было за пару дней и почти бесплатно, но, что случилось, то случилось.

Победитель лишь усмехнулся, узнав о том, как его провели, оставил несколько кредитов бармену и сказал, чтобы её сдали в приют. Вообще-то поступил вполне гуманно.

Ее подселили к Марису, как представителю сполотов и с тех пор они были вместе.

Сполоты не совсем обычная раса и, как правило, держатся особняком. Малоразговорчивы и не особо располагают к общению с обычными людьми. На земле бы сказали, что их предки из кошачьих, только прямоходящих, но в Содружестве не было общих классификаторов, каждый называл их по-разному и уж точно не упоминали кошек.

Гладкая шерстка, острые ушки и усы, торчащие из щёк. Конечно же сломанные из-за неугомонности характера и недостатка в нормальном питании. Хвост был причиной многих неприятностей, так как жил своей жизнью и всегда выдавал чувства хозяина. Хорошо, что коготочки были острые и связываться никто особо не хотел. А подраться Марису, чего уж греха таить, любил. Доставалось часто, но в основном от старших. Сверстники к нему не лезли.

Карату, так её назвал Марису, и так ее записали во все документы, научилась следовать за Марису без использования зрения. Слух и обоняние даже обострились, и она могла бежать за ним повторяя все движения. Марису научил ее разговаривать на общем, а затем и на родном языке. Он его немного помнил, к тому-же оказалось выгодно общаться на языке, который понимали только они.

К шести годам Марису потянуло к механизмам, и он каждый раз искал повод вырваться за пределы приюта. Сделать это было совсем просто. Важно было к вечеру быть у себя в комнате, а где ты будешь всё это время никого не интересовало. Если убежишь, тебя поймают и накажут постоянным присмотром, это раздражало больше всего. А что поймают сомневаться не приходилось, во всех публичных местах камеры и от них крайне сложно спрятаться. Лишь кладбище кораблей было без присмотра электроники, и именно там патрульный бот ловил всех беглецов, а куда ещё податься то? Биосканер рано или поздно показывал схрон. Марису это знал, хотя сам никогда и не пробовал убежать, он был не один. Карату было бы сложно, она ещё слишком маленькая, а оставить ее одну даже мысль не возникала.

Дождавшись поимки очередного бегуна, коих всегда было достаточно, они, как всегда, рванули на кладбище кораблей. Шанс найти что-то полезное был очень мал, и чтобы этот шанс увеличить нужно уходить дальше. Физиология позволяла преодолевать расстояния значительно большие, чем ровесникам из людей, но как раз ровесники и небыли основными конкурентами. А пытаться влезть на попутный транспорт перевозящий металл к перерабатывающему комплексу всегда оканчивался оплеухами. Таких хитрых там было вдоволь и старшие быстро наводили справедливость.

Планета, на которой они жили была сплошной помойкой и на неё постоянно сбрасывали обломки кораблей. Небольшие транспорты спускались пониже и, под вой сирены, вываливали металлолом. Работали по секторам и всегда было известно куда и когда будут сбрасывать. Это были самые опасные, но и самые лакомые территории. Можно было и не мечтать попасть туда. Почему переработку оставили на земле было не совсем понятно, но заводы работали уже больше двух сотен лет. Орбита была завалена хламом и его периодически сбрасывали на поверхность после обеззараживания и снятия опасных реакторов.

– Марису не тормози, я же вижу, что ты под меня подстраиваться пытаешься.

– Никогда. Я бегу как обычно.

– Я тебе сейчас на хвост наступлю, врушка.

– Тогда надевай перчатки, побежим из нижней стойки. Тут открытые места, есть у меня одна задумка, не хочу, чтобы выследили.

Карату быстренько натянула беспалые перчатки и догнала напарника опираясь уже на четыре опоры. Так бежать было не менее удобно, но нужна специальная одежда. В платье так не побегаешь. Юбка постоянно мешала, а форма у девочек была только с юбкой. Пришлось где-то искать мальчишеский комбинезон. Марису сказал, что нашел, но скорее всего украл. В любом случае мобильность увеличилась с приобретением комбеза.

Она видела его силуэт из запаха и звука движений, но, когда переходили на нижнюю стойку, он двигался намного тише и приходилось опираться только на запах. Силуэт размывался и Марису чаще оборачивался, проверяя не отстала ли она. Ещё если и техническая жидкость была пролита, тогда совсем плохо.