Алексей Кривошеин – Фабрика Волшебства (страница 15)
Ивор присел и зажмурился. Магия подвела его, и он не знал, как защититься. И тут раздалась резкая команда:
– Крон!
Вспышка была столь яркой, что Ивор зажал глаза ладонями. Последнее, что он видел, это разлетавшиеся во все стороны куски мороженного мяса. Отец вовремя вернулся и спас его. А потом сел рядом с испуганным сыном и сказал:
– Осечка. Это была обычная осечка.
Тогда Ивор впервые узнал странное и страшное свойство субстанции волшебства. Не важно сколь совершенна сфера волшебства, все равно насколько опытный маг колдует, один раз из сотни его волшебство не сработает. Даже великие маги с полностью загоревшейся звездой не застрахованы от этого страшноно явления.
Нелогичная, абсолютно непрогнозируемая и не поддающаяся анализу осечка. Еще ни один человек подлунного мира не сумел от нее избавиться.
Осечка Кремня была роковой. Темный элементаль беспрепятственно проскользнул над головой здоровяка и коснулся расплывчатым боком яркой субстанции волшебства.
Ба-бах!
Громыхнуло так, что у Ивора заложило уши. Элементаль и добрая часть субстанции волшебства из чаши исчезла, взрывная волна подхватила Кремня, словно щепку и потащила его по извилистому пути лабиринта прямо к выходу.
– Я не хочу… – только и сумел крикнуть здоровяк. Бедного парня засосало в одну из темных дыр.
– Ивка, сзади!
Ивор резко обернулся и увидел с десяток элементалей, непрерывной чередой выползающей из отверстий в стене.
– Свет! – закричал Ивор, пытаясь разделить первоначальный луч хотя бы на три пучка. У него получилось не хуже Рудольфа, три элементаля разметало в клочья. Но взамен из провалов появлялись все новые черные кляксы.
– Придумай что-нибудь, – прокричал Ивор Мефодию. – Их слишком много, нам не справится с ними поодиночке.
– Я не знаю, – отозвался дородный юноша, уничтожая очередного элементаля. – Мне надо свериться с информатором.
– Рудольф! – повернулся Ивор ко второму другу. – Нужна твоя помощь. Почисти мою дорожку, я помогу Мефу. Он будет мыслить!
– Понял, – кивнул Рудольф. Когда речь заходила об общем деле, он всегда действовал четко и безотказно.
Мефодий присел и поднял свой рваный башмак. Некоторое время он бормотал что-то, вокруг его головы кружился хоровод образов. Ивор и Рудольф на последнем издыхании кричали слово Вспышки, уничтожая подступающих все ближе элементалей.
Один за другим раздалось несколько взрывов. Это значило, что еще кто-то выбыл из состязания. Ивор жаждал обернуться и посмотреть как дела у Алины, но не мог улучить момента.
Рудольф закричал страшно, и шагнул вперед. Из рук его непрерывно бил свет, разнося темные кляксы в клочья. Ивор не отставал от него, превратившись в ходячий прожектор непрерывного действия. Мефодий продолжал рыться в башмаке.
И тут Ивор услышал отчаянный визг Алины. Позабыв обо всем на свете, он обернулся и увидел страшное. Девушка выпустила последнюю молнию и тихо осела на пол. Темный элементаль беспрепятственно проплыл над ней и миновал последнюю черту.
Ивор ринулся через стенки лабиринта к девушке, но запнулся и упал, сбив Рудольфа. Благодаря этой выходке еще два элементаля проскользнули через черту.
– Вот и все, – сказал Рудольф, опустив руки.
– Я знаю что делать, – воскликнул вдруг Мефодий. Его всклокоченная шевелюра возникла из-за стенки лабиринта.
– Поздно, – проговорил Рудольф.
– Встаем в круг. Быстро! Кому говорю! – заорал Мефодий.
Его вопль вывел друзей из ступора, они подскочили к другу и встали спиной к спине. Прорвавшиеся элементали слились в один огромный безобразный черный ком, который навис над чашей, словно гигантская лапа.
– Нам нужно соприкоснуть наши сферы, – прокричал дородный юноша. – Поднимите их над головой!
– Что? – глаза Рудольфа округлились. Челюсть Ивора отвисла.
– Это невозможно, – прошептали его губы.
Ни кто никогда не рассказывает другим людям, где он прячет свою сферу волшебства. «Если хоть кто-то узнает, где ты прячешь сферу – ты пропал. Это будет означать лишь одно – ты в полной власти этого человека», – вспомнил Ивор слова отца.
Даже будучи близкими друзьями, они знали о сферах друг друга очень мало. Рудольф маскирует ее среди сотен бусин на пиджаке. Ивор держит сферу в неприметном треснутом камне перстня, а про Мефодия друзья даже и догадок не строили – слишком уж силен их друг на всякие выдумки. И вот теперь нужно было довериться друг другу и стать практически одним целым.
– Без этого никак, – сказал Мефодий. Его слова прозвучали в полнейшей тишине. Темная лапа над чашей начала сжимать пальцы, пара мгновений – и грянет самый страшный взрыв.
– Я готов! – быстро сказал Ивор и поднял руку с перстнем
– Я тоже! – подхватился Рудольф. Он оторвал одну из множества бусин и поднял ее над головой.
Мефодий кивнул и поднял башмак. Он замерцал и превратился в шар.
– Так вот оно что… – воскликнул Рудольф, но было некогда удивляться.
– А теперь соприкоснем сферы и скажем слово Вспышки.
Черная лапа элементалей коснулась искрящейся субстанции волшебства. Мигом раньше друзья коснулись сферами волшебства и одновременно выкрикнули:
– Свет!
Ивор видел испуганные глаза Алины. Ледяной ужас плескался в бездонном колодце зрачков, юноша обреченно подумал, что такие глаза бывают у человека перед смертью.
Мир накрыло прозрачное плотное одеяло, казалось все кругом застыло. Замерла девушка, остановились элементали, черная лапа, над чашей с субстанцией волшебства перестала сжиматься.
Полыхнуло так, словно в пещере зажглось маленькое солнце. И эпицентром этого солнца были три сферы, объединенные в одно целое. Ослепительно яркий свет разом уничтожил мрак в зале, со скоростью света сияние проникло в самые дальние уголки элементалевых нор, выжигая сырость и тьму. Ни одна черная клякса не уцелела под этим ослепительным первозданным светом. Ивор ощутил легкость и восторг. Все его тело до последней клеточки пропитала чистая первозданная энергия.
Мир ярко высветился и замер, намертво отпечатавшись в мозгу людей находившихся в зале. В течение всей жизни этот образ являлся Ивору такой же четкий, как в тот момент.
А потом все кончилось. Друзья обессилено упали на дно лабиринта. Ивор слышал тяжелый сип Мефодия и ругань Рудольфа.
– А чаша то пуста, – проговорил девичий голос, юноша повернулся и увидел голый камень кубка. Удивленно пощупал лицо, ослепительная вспышка выжгла не только элементалей, она уничтожила очки.
– Мы победили, – сказал Рудольф недоверчиво. – Мы победили!
Он закричал и запрыгал, размахивая руками. На голове копировала его движения рыжая прядка, многочисленные бусины жизнерадостно звенели. Им вторил звонкий голосок девушки. Вскоре к их крикам присоединился Мефодиев баритон. Ивор улыбнулся и обессилено прислонился к стенке лабиринта.
Мы сделали это. Сделали.
Перед глазами потемнело, словно исчезнувшие элементали вернулись и залезли в голову. Тьма ухмыльнулась юноше волчьим оскалом, и Ивор полетел в бездну.
Контракт
–
Герои новой сказки возвращались домой после объявления результатов испытаний. Вишневая тянучка ярко блистала под их ногами, по небу плыли огромные пушистые облака. Солнце весело сияло у самого горизонта, в небе пели жаворонки, погода была прекрасной, словно мир радовался вместе с ними.
– Ну вот. В нашей сказке появились по-настоящему интересные приключения! – сказал Рудольф.
– Самое главное, чтобы они не оборвались на самом интересном месте, – отозвался Мефодий.
– Вот что ты за человек?! – набросился на дородного юношу рыжепрядый. – При тебе совсем нельзя ничему радоваться. Ты тут же все поставишь с ног на голову и отравишь всю радость!
– Что я поставил с ног на голову? Нам предстоит контракт! По статистике эта процедура отсеивает почти тридцать процентов претендентов…
– Стоп! Стоп! – вскричал Ивор. – Как так тридцать процентов?
– Ты не знаешь, что такое тридцать процентов? Это означает, что каждый третий отсеялся, – терпеливо пояснил Мефодий.
– Я знаю, что такое проценты! – раздраженно отмахнулся Ивор. – Но я считал, контракт – это формальность!
Рудольф и Мефодий переглянулись.
– Ну ты даешь! – сказал рыжепрядый. – Я думал, ты знаешь о фабрике все.
– Это не формальность, – лицо Мефодия было как никогда серьезно. – Из непосвященных никто не знает, что представляет из себя контракт. Те, кто прошел его, молчат, а те, кто провалил, им стирают память.
– Так в чем сложность?